- Как ты посмел сюда явиться?
- Пришел по делу.
- У меня нет никаких дел с продажными копами.
- Я не продажный коп.
- Да? Расскажи это Майклсону. Кормаку. Расскажи это малышу Мерфи, черт тебя подери!
Бен молча сносил оскорбления, давая Стивенсу выпустить пар. А тот распалялся все больше, пока наконец не осекся на полуслове и, махнув рукой, не вышел за дверь. Хлопать ей, однако, не стал, и Бен последовал за ним, держась на расстоянии на случай, если Стивенсу вновь вздумается заняться членовредительством.
Стивенс повернул за угол и толкнул дверь, где располагался отдел по борьбе с организованной преступностью.
- Прошу. Полюбуйся, что ты натворил, Индус.
Бен шагнул в темное, пропахшее пылью помещение. Похоже, сюда не заходили несколько лет даже для того, чтобы проветрить. Все осталось на своих местах, как в тот день, когда Бен собирал ребят на последнюю планерку перед облавой на «Амигос». Вот стол Майклсона. А этот – Мерфи. Самого молодого, но, бесспорно, самого талантливого члена команды…
На глаза навернулись слезы. Впервые с того момента, как узнал о гибели ребят, Бен ощутил такую боль, что едва не заорал. Но вместо крика из горла вырвался лишь короткий всхлип.
- Плачешь? Правильно, поплачь. Ты их всех убил, Майерс. Это все твоя вина.
- Почему… – выдавил он, размазав слезы по щекам. – Почему здесь все осталось таким же?
- Почему? Потому что никому мы оказались не нужны. Память ребят, погибших за эту чертову полицию, за этот чертов город, попросту предали! А больше… – голос Стивенса сел, – больше это помещение никому оказалось не нужно. Начальство решило расформировать отдел.
Бен развернулся к нему.
- О чем ты?
- А ты не знаешь? У нас в городе больше нет организованной преступности, – ядовито бросил Стивенс. – Ла Аранья – не более чем миф, и бороться с ней не нужно. Вот что мне сказали перед переводом в отдел убийств. Хотя ты знаешь, – он хохотнул, – и он-то не особо нужен. Уж не помню, когда мы в последний раз кого-то сажали за убийство. Разве что старушку, которая чистила ружье и случайно застрелила соседа. Вот событие-то было!
Он засмеялся, но смех перешел во всхлипы. Достав из кармана большой платок, он вытирал и вытирал слезы, а те катились и катились по круглому лицу. Стивенс был крупным мужчиной, не толстым, но мощным, сейчас же он осунулся, расплылся и больше не напоминал быка, готового проткнуть тореадора рогами насквозь. Бен в ужасе смотрел то на него, то на нетронутый кабинет, провонявший затхлостью и пылью.
- Не могу так больше, – пробормотал он и, шагнув к окну, дернул за веревку жалюзи.
В помещение хлынул тусклый зимний свет. Бен бросил папку на стол и, схватившись за раму, потянул ее вверх. Это потребовало усилий – окно так давно не открывали, что оно попросту… присохло? Пристыло? Да какая разница. Он высунул голову и с наслаждением вдохнул пропахший выхлопными газами воздух.
Стивенс наблюдал за ним круглыми глазами. Плакать он прекратил, на щеках медленно высыхали мокрые дорожки.
- Законсервировать нас решили, – яростно бормотал Бен, сражаясь со вторым окном. – К черту. Не выйдет. Полиция нужна для того, чтобы охранять город, а не потакать преступникам, чтобы те не трогали народ. Что за чушь! Когда мы шли с этими мразями на сделки?!
О том, что на улице его дожидается Кортес, Бен совершенно забыл.
- Я не позволю, чтобы с памятью моих ребят так обращались! – рявкнул он, поднимая третью раму. Та протестующее хрустнула, но Бену было плевать, он готов был выбить окно, если понадобится! – Устроили из моего отдела склеп, ну уж нет! Не позволю!
Он, тяжело дыша, повернулся к застывшему от изумления Стивенсу. Тот молча хлопал глазами, а потом грузно опустился на пыльный стул.
- Ты меня сейчас вернул на четыре года назад, до того дерьма. – Он вздохнул. – Ты тогда был точно таким, это потом я тебя не узнавал. Ни на суде, ни где либо еще. Тень прежнего Майерса. Покорный, тусклый. Перегоревшая лампочка. Это ведь не только из-за ребят?
Бен не хотел вдаваться в подробности. Но сел напротив Стивенса на такой же пыльный стул и наклонился к нему, рискуя получить в зубы, если тот снова вспылит.
- Не только. От своей вины за случившееся я никогда не отказывался. И хочу исправить то, что натворил.