Тот в который раз перелистал ее. Ничего нового они не узнали: согласно полицейскому отчету, два автомобиля, принадлежащих Доминику Васкесу, выехали из аэропорта в 9:43 утра. В одном из них находился сам Доминик, водитель и два телохранителя, во втором – Мануэла, водитель и верный Карлос, который и сейчас сопровождал свою госпожу, куда бы она ни пошла.
Через несколько миль автомобиль Васкеса взлетел на воздух. Все находящиеся в нем погибли. Водитель умер по дороге в больницу, самого Доминика разнесло на столько кусков, что даже самая трудолюбивая Исида[1] не смогла бы собрать все части его тела.
А Мануэла Исидой не была.
Ей больше всего была выгодна смерть мужа. Но доказательств ее причастности не нашлось. Главным аргументом оставалось то, что Доминик сам попросил ее пересесть в другой автомобиль: он никогда не вел деловых переговоров при жене, и Кортес понимал, почему – Мануэла была цепкой, как пиявка, умной и коварной. И даже Доминик, павший жертвой ее обаяния, в этом вопросе держал дистанцию.
Он не доверял ей полностью, хотя именно Мануэла помогла ему расправиться с «Амигос». Доминик заполучил ее в свою постель, но никогда не забывал: предавшая брата однажды предаст и его.
Кортес захлопнул папку и едва не потребовал у Чарли виски. Но ему все еще аукалась недавняя пьянка, и алкоголь не помогал приглушить похмелье.
- Что ты добавляешь в самогонку, что до сих пор так хреново?
Чарли, аккуратно наливая ликер в шот, скосил на него глаза:
- Добавляю не я, а ты. Несколько лишних стаканов. Будь мой самогон паршивым, предлагал бы его клиентам, а не тебе.
- А, так это еще и честь? Я жесть как польщен! – Кортес хлопнул ладонями по стойке и поднялся. – Съезжу к Алистеру Берри. Васкес разговаривал с ним перед смертью, и я хочу знать, о чем.
Чарли пожал плечами.
- И чем это может быть важно? Последним криком в трубку: «Ой, кажется, под сиденьем что-то тикает!»?
- Ага. – Кортес сунул в рот сигарету и, бесцеремонно забрав у Чарли барную зажигалку, которой тот поджигал коктейль для клиента у дальнего конца стойки, щелкнул ей. – Дай адрес.
- Деньги вперед. Тариф ты знаешь.
- Вымогатель. – Кортес достал из кармана пачку банкнот и отсчитал пять штук. Стоило взять у Гарсии побольше… – Куда делся наш бравый коп? То ни на шаг от меня не отходит, то с ним не связаться.
- Это бывает. В последнее время из-за депрессии, но раньше он игнорировал звонки, когда что-то расследовал. Или за кем-то охотился.
- Ну-ну. – Кортес выпустил дым. – В последний раз его охота не слишком-то удалась. Самого загнали, как оленя.
- Не без твоей помощи, – отрезал Чарли и, отобрав у Кортеса зажигалку, понес коктейль клиенту. – Адрес получишь через пять минут!
Снова повалил снег.
Кортес включил «дворники», но те размазывали ледяную кашу по стеклу, не слишком-то помогая обзору. Впрочем, разбиться насмерть ему не грозило – все машины в потоке двигались с черепашьей скоростью, и он пожалел, что не поехал в объезд. Вряд ли вышло бы намного дольше.
Черный «форд» впереди снова зажег габариты и встал, и Кортес в раздражении ударил по тормозам. По радио орал Роберт Плант, и он барабанил по рулю в такт, но вскоре мысли ускакали прочь от одного из любимых хитов «Лед Зеппелин»[2].
Кортес слишком хорошо знал свою сестру, чтобы с уверенностью заявлять о ее непричастности к смерти Доминика. О нет, Мануэла гораздо хитрее, чем кто-либо из «Карселерос», да что там, и из «Амигос» тоже, мог себе представить. Он понимал тех, кто подверг ее заверения и слезы сомнению, но все разбивалось о приказ Доминика. Но Кортес нутром чуял: что-то тут нечисто.
Алистер Берри был ловким дельцом и убежденным пацифистом, а Доминик регулярно устраивал кровавую баню на улицах. Кортес миролюбивым ангелом тоже не был, но Берри твердо решил вести дела только с ним, заявив:
- Ты хотя бы не убиваешь тех, кто того не заслуживает. И не наводняешь город химической дрянью, от которой мозги через нос вытекают. А Доминику уже даже дрова под котел не подбрасывают – установили газовую систему подачи тепла.
Что могло заставить убежденного противника Васкеса набрать его номер? Может, после уничтожения «Амигос» Алистер решил приспособиться к новым реалиям, наступив на горло собственной песне?