Прийти в отделение, чтобы поговорить с Яковом Семёновичем, Володя не мог: не хотел встречаться с матерью. Он знал, что единственные свободные минуты у доктора, когда он находится вне отделения, — это полчаса по дороге домой. Поэтому, как-то раз, когда тянуть с объяснениями уже было нельзя, Володя дождался Якова Семёновича с работы и, оттеснив толпу родителей, которые всегда поджидали доктора около отделения, вызвался его проводить.
— А я не знал, Володя, что ваша супруга и её родители имеют возможность выехать в Израиль, — сказал Яков Семёнович, постеснявшись назвать их евреями.
— Так получилось, — шутя ответил Володя, чтобы для приличия продолжить разговор. — А вы не собираетесь?
— Да, именно собираюсь, — огорошил Володю Яков Семёнович. — Моя жена сегодня поехала в Москву, подавать документы на выезд.
— А как же отделение, больные дети? Вы же незаменимый… — Володя был потрясён.
— Незаменимых людей, Володенька, нет, вы поймёте это с возрастом. И молодым надо дорогу давать, вон сколько у меня в отделении замечательно талантливых молодых врачей… Они тоже должны успеть в своей жизни что-то сделать. А больные дети есть и в Израиле, к сожалению, несмотря на высокий уровень медицины. И для врача с моим опытом всегда дело найдётся. Даже если я не смогу работать в отделении как практикующий врач, — он тяжело вздохнул, но видно было, что в глубине души не верил, что такое может с ним случиться, — даже если я не смогу работать в отделении, — повторил он, — я буду давать частные консультации или читать лекции студентам — как Вам, наверное, известно, английский у меня на неплохом уровне. Что касается Тонечки — ох, извините, Антонины Ивановны, — она, я думаю, ещё не в курсе. Мне будет тяжело ей это объяснить.
— Ещё бы, — ругнулся про себя Володя. Теперь он понял, почему мать в последние дни ходит «краше в гроб кладут». Но теперь он мог быть уверен, что она поедет с ними, и камень упал у него с души.
ГЛАВА 8
Игорь, действительно, так и не позвонил Рине, хотя у него был номер телефона детского садика, где она работала. Много раз он поднимал трубку и представлял, как кто-нибудь зовёт: «Рина Аркадьевна, вас к телефону» и она встаёт от пианино и на своих высоченных каблуках спешит к телефону, знакомым жестом отбрасывая назад непослушную чёлку, и малыши цепляются за неё, и среди них её сын. Рина берёт трубку, слушает Игоря и говорит ему: «Да, да, да», — и глаза её светятся счастьем, а ребёнок смотрит и чувствует, как кто-то чужой отбирает у него любовь мамы…
Был у него и другой сценарий, когда Рина подходила к телефону сама, а дети оставались в зале с воспитательницей; она брала трубку и долго молчала, а потом говорила только одно «нет», — и он понимал, что другой мужчина, её муж, отец её ребёнка, стёр своими прикосновениями следы его, Игоря, поцелуев, и его терзала животная ревность и мучительный страх услышать это короткое «нет».
Но ведь у Рины есть его номер телефона… На работе Игорь был спокоен, знал, что его обязательно позовут, даже из туалета вытащат. А вот дома никогда нельзя знать, что Машка выкинет, и первую неделю после приезда из Москвы он сам подскакивал к каждому телефонному звонку, пока Машка ядовито не процедила сквозь зубы: «Что, не все девочки ещё наши…?»
Рина не позвонила ни в первую неделю, ни во вторую; а когда Игорь совсем потерял надежду, позвонил из Минска Володя. «Ну что ж, — подумал Игорь, когда разобрался, кто с ним говорит, — вот сейчас всё и решится…». Он был в таком напряжении, что не сразу понял, что Володя говорит о каком-то новом компьютере, который они купили для кооператива, а в нём никто ничего не понимает; о деньгах, которые ему, Игорю, готовы заплатить, как будто он в них сейчас нуждается, — свои вот не знает куда девать, ещё не всё на московской толкучке спустил… И вдруг до него дошло: «Рина, он поедет к Рине… он её увидит, посмотрит в глаза и сразу поймёт, есть ли у него надежда».
Взять пару дней на работе, чтобы слетать в Минск, у Игоря не было проблемой. Он был уже «отрезанный ломоть». Говорят, незаменимых людей нет. Эту грустную истину Игорь прочувствовал на своей шкуре. Не успел он поговорить с начальником об отъезде в Израиль, как на его компьютер нашлось двести желающих. Конечно, сейчас все умные — а где они были, когда он сам пробивался сквозь дебри толстенной инструкции, которую американцы кокетливо упаковали в ярко-красную папку; когда он выискивал в доисторическом англо-русском техническом словаре какое-то подобие значений новых слов, перевода которым ещё никто не придумал; когда он поднял все возможные и невозможные связи, чтобы достать учебник по программированию…
Рина так и не позвонила Игорю, хотя больше всего на свете хотела этого. Она не позвонила не потому, что ей было стыдно перед мужем, и не потому, что решила обо всём забыть, и не потому даже, что с отъездом в Израиль жизнь всё равно перевернётся, и что от неё останется? Она не позвонила сама, потому что боялась услышать в его голосе безразличие или показную вежливость, а то и вовсе пренебрежение; нет, хуже всего безразличие, безразличие и скуку.
Рина не позвонила, но при этом отчаянно ждала его звонка. Она каждый раз спускалась в кабинет Александры Васильевны, методиста садика, где стоял телефон, чтобы взять то какую-то книгу, то ноты, то карандаши. Рина нарочно медленно перебирала книги на полках, вела долгие профессиональные беседы с Александрой Васильевной, и ей каждую минуту казалось, что вот сейчаc за её спиной зазвонит телефон. Иногда она даже специально становилась боком, чтобы видеть аппарат, пока Александра Васильевна не заметила ей осторожным голосом: «Если бы, Рина Аркадьевна, вы не были женщиной, и к тому же такой молодой, я бы наверняка поверила, что вы ко мне неравнодушны, так часто вы посещаете мой кабинет…» А иногда Рине казалось, что вот Игорь возьмёт и приедет, и будет ждать её около работы или на ближайшей автобусной остановке. Трудно поверить, но каждый раз, когда она выходила из садика, то присаживалась поправить Гошику шарф и незаметно осматривалась. Потом они с Гошиком неторопливо возвращались домой пешком, дышали морозным воздухом, и она выглядывала Игоря в толпе людей, вываливающих из дверей Центрального универмага: и каждое такси, выпускавшее пассажира, привлекало её внимание. Она понимала, что похожа на сумасшедшую, но чувствовала, что может встретить Игоря каждую минуту и в любом месте. Однако меньше всего она ожидала встретить его у себя дома.