Прийти в отделение, чтобы поговорить с Яковом Семёновичем, Володя не мог: не хотел встречаться с матерью. Он знал, что единственные свободные минуты у доктора, когда он находится вне отделения, — это полчаса по дороге домой. Поэтому, как-то раз, когда тянуть с объяснениями уже было нельзя, Володя дождался Якова Семёновича с работы и, оттеснив толпу родителей, которые всегда поджидали доктора около отделения, вызвался его проводить.
— А я не знал, Володя, что ваша супруга и её родители имеют возможность выехать в Израиль, — сказал Яков Семёнович, постеснявшись назвать их евреями.
— Так получилось, — шутя ответил Володя, чтобы для приличия продолжить разговор. — А вы не собираетесь?
— Да, именно собираюсь, — огорошил Володю Яков Семёнович. — Моя жена сегодня поехала в Москву, подавать документы на выезд.
— А как же отделение, больные дети? Вы же незаменимый… — Володя был потрясён.
— Незаменимых людей, Володенька, нет, вы поймёте это с возрастом. И молодым надо дорогу давать, вон сколько у меня в отделении замечательно талантливых молодых врачей… Они тоже должны успеть в своей жизни что-то сделать. А больные дети есть и в Израиле, к сожалению, несмотря на высокий уровень медицины. И для врача с моим опытом всегда дело найдётся. Даже если я не смогу работать в отделении как практикующий врач, — он тяжело вздохнул, но видно было, что в глубине души не верил, что такое может с ним случиться, — даже если я не смогу работать в отделении, — повторил он, — я буду давать частные консультации или читать лекции студентам — как Вам, наверное, известно, английский у меня на неплохом уровне. Что касается Тонечки — ох, извините, Антонины Ивановны, — она, я думаю, ещё не в курсе. Мне будет тяжело ей это объяснить.
— Ещё бы, — ругнулся про себя Володя. Теперь он понял, почему мать в последние дни ходит «краше в гроб кладут». Но теперь он мог быть уверен, что она поедет с ними, и камень упал у него с души.
ГЛАВА 8
Игорь, действительно, так и не позвонил Рине, хотя у него был номер телефона детского садика, где она работала. Много раз он поднимал трубку и представлял, как кто-нибудь зовёт: «Рина Аркадьевна, вас к телефону» и она встаёт от пианино и на своих высоченных каблуках спешит к телефону, знакомым жестом отбрасывая назад непослушную чёлку, и малыши цепляются за неё, и среди них её сын. Рина берёт трубку, слушает Игоря и говорит ему: «Да, да, да», — и глаза её светятся счастьем, а ребёнок смотрит и чувствует, как кто-то чужой отбирает у него любовь мамы…