На случай внезапной ссоры с очередной подругой, или какой-нибудь другой непредвиденной ситуации, у него всегда был запасной вариант, а то и два.
Но с тех пор, как они стали вдвоём оставаться во вторую смену, альтернативные варианты уже не были нужны. Светка своим обожанием и готовностью ублажать его двадцать четыре часа в сутки отбила его у всех старых, новых и будущих подруг. Он растерял их адреса, позабыл телефоны и разучился знакомиться на улицах.
В Москве он уже неделю, а последний раз был со Светкой во вторую смену ещё за неделю до этого. «Признайся, — говорил он сам себе теперь уже в элекричке, пока Володя, тоже разморённый жарой натопленного вагона, клевал носом — так что у него периодически спадали очки, и он каждую минуту просыпался, чтобы водрузить их обратно на нос, — только из-за этого ты и хочешь её видеть, его жену, только из-за этих двух недель воздержания! Парень о тебе заботится, а ты уже на его женщину глаз положил. Недаром Светка что-то такое кричала о твоей порочной душе; где только слов таких набралась, ведь колхозница-колхозницей. Зря с ней связался, — вздохнул он. Потом, вспомнив её маленькие ручки, улыбнулся про себя, — нет, не зря…».
Наконец, выпрыгнув на абсолютно пустую, погружённую в кромешный мрак и холод платформу и совершив небольшой рывок в двадцать минут по ночному зимнему лесу, они остановились у калитки небольшого четырёхквартирного дома на улице маленького рабочего посёлка. Протянув руку к дверному звонку, Володя скороговоркой объяснил Игорю, что супруга его ещё ночью улетела в Минск: у ребёнка поднялась температура; комнату в гостинице он сдал, и сегодня они заночуют здесь, у его старой приятельницы по институту. Он всегда останавливается здесь, когда бывает в Москве. По тому, как быстро открылась дверь, и приятельница — между прочим, в красном шёлковом халате, — увидев Игоря, явно подавила в себе естественное желание броситься Володе на шею, и как церемонно она пожала ему руку, а он по-хозяйски подёргал ручку входной двери и тут же попытался закрутить ногтем большого пальца расшатавшийся винт, — Игорь понял, что Володя в Москве бывает часто. И хотя Володя не выглядел чрезмерно счастливым от этой встречи, Игорю всё равно стало обидно за пионервожатую: так вот эти энтузиастки и сгорают. Жалко было, что он её уже, скорей всего, никогда в жизни не увидит, и смешно было от своих сегодняшних угрызений совести перед Володей. «Зачем вообще жениться, — подумал он в который раз в мысленном споре с мамой. — Зачем жениться, чтобы через год или два захотелось почаще бывать в Москве у какой-нибудь старой приятельницы? Да ещё этот красный халат…».
ГЛАВА 2
Лидия Михайловна (по паспорту Лидия Моисеевна) Дубровская сидела, опустив руки, на диване, глядя на свой, обычно набитый, а сегодня полупустой, повидавший виды учительский портфель. В нём легко поместились все личные вещи, которые она забрала из своего знаменитого на весь район химического кабинета, освобождая его для преемницы. Это то немногое, что осталось у неё после 29-ти лет бессрочной службы в одной и той же школе. Одного года не хватило ей, чтобы отметить тридцатилетие работы, получить медаль, устроить банкет прямо здесь, в школе, вскладчину с «девочками».
«Девочками» называл всех учительниц, пришедших вместе с ним из института в новую школу, только что открывшуюся на рабочей окраине, директор школы — их любимый Коля, а для учеников — Николай Сергеевич. Таких уже осталось всего несколько, одна за другой «девочки» приходили к этому своеобразному юбилею, за которым «светила» только пенсия, для одних — долгожданная, когда можно будет полностью отдаться дачному участку, а для других — жуткая, как смерть с косой.