Вначале я только младший поваренок. С волосами, убранными под косынку, я старательно исполняю все указания: мою картошку, сваливаю ее в специальную центрифугу, где картофельная шелуха стирается о шершавые стенки, режу овощи на доске, смешиваю ингредиенты в блендере, подтаскиваю продукты из холодильной комнаты, помешиваю супы. Ребята ценят салаты с мелко покрошенными овощами, и мне приятно стараться для них.
Пообвыкнув, становлюсь смелее и с помощью маминых рецептов вношу новаторский вклад в меню. Кое-что из моих дерзновенных творений — вроде тушеной капусты с сосисками и макарон по-флотски — общество просит больше никогда не пробовать на живых людях. Борщ и голубцы имеют средний успех, зато блины, переименованные в “крэпы”, или жареные куски черствой халы, вымоченные предварительно в молоке и нареченные “пан пердю” — “потерянный хлеб”, устанавливают за мной незыблемую репутацию изысканной французской штучки.
На площадь перед столовой въезжает машина, из нее важно вылезает Дафна. К груди она прижимает два стальных колеса с новыми фильмами, которые только что привезла из Гильгаля. Список заказанных фильмов висит в столовой, и каждый может добавить свое пожелание. Это особенного значения не имеет, потому что компания, доставляющая раз в неделю фильм всем трем кибуцам — Гильгалю, Наарану и Итаву, которые потом смотрят его по очереди — привозит то, что сама находит нужным. Зато каждый фильм — сюрприз. Дафну все тут же окружают, но она прижимает ролики к груди, смеется, и только машет головой.
— Приходите вечером смотреть, тогда узнаете!
— Ну что сказали-то в Гильгале? — терзаются любители важнейшего из всех искусств.
— Класс!
Вечером, после ужина, все собираются в темной столовой. Мы с Рони устраиваемся в задних рядах, на столах. Сегодня показывают “Могу ли я укусить вас?”.
— Это что, о вампирах? — я пытаюсь слезть со стола и удрать, пока не стало страшно, но Рони хватает меня.
— Куда ты, ты что! Это смешной фильм, совершенно не страшный!
— Ну да, ты на “Изгонителя дьявола” тоже говорил: “Не страшный, смешной!”, а я всю неделю одна даже днем оставаться боялась! Что в этом было смешного?!
— Зато все вечера, вместо того, чтобы идти спать с петухами, ты провела со мной!
— Не все ли тебе равно, что я делаю, пока ты играешь в бридж?
Зараза бриджа проникла в Итав и охватила все мужское население. Теперь по вечерам клуб напоминает картежный вертеп. Рони заболел этим всерьез. Я пробовала научиться, чтобы составить компанию, но оказалась совершенно не в состоянии запомнить не только чужие, но даже собственные карты.
— Эй, тихо вы там! — шипят соседи.
Пока я препираюсь с Рони, бравый охотник за вампирами вываливается из саней, столовая разражается громким хохотом, и становится ясно, что фильм в самом деле забавный.
На собрании кибуца главным пунктом стоит вопрос о разрешении двум товарищам — Рине и Эльдаду — взять отпуск длиннее положенного для совместного путешествия по Европе.
— Значит те, у кого есть богатые папа и мама, будут ездить по Европам, а те, у кого нет такой возможности, будут ждать их рассказов? — пламенно выступает Дов.
— Тебе что, жалко? Что, они на твои деньги поедут, что ли? — добродушно фыркает Рони.
— То есть как это? Мы — кибуц, мы все должны жить в одинаковых условиях!
— Так что, если никто не поедет, тебе будет легче, что ли? — пытается умиротворить борца за справедливость Ури.
— Это принципиальный подход! Если у кибуца нет возможности посылать своих членов за границу, то и в частном порядке они ездить не должны! Или все, или никто!
— Это не справедливость, а мелкая зависть!
Разгораются страсти.
— Завтра кто-то скажет, что он временно покидает кибуц, чтобы учиться! Другой — чтобы просто немного поработать в городе и заработать личную копейку! Если каждый может “на минуточку” выйти из кибуца, пожить снаружи в свое удовольствие, а потом, как ни в чем не бывало, вернуться, пока менее удачливые сидят здесь безвыездно, то тогда это просто игра в кибуц!
— Так что, будем делать вид, что нет снаружи большого мира, что нет здесь таких, у кого обеспеченные родители? Может, вообще запретим навещать родных? А то вдруг, упаси Боже, они накормят меня чем-то, чего у нас в кибуце нету? — кипятится Эльдад, которому легче оперировать съедобными аргументами.