Эмилио спросил, как поживает отец, с которым он не виделся несколько дней, и посетовал, что его здоровье не столь крепко, как раньше.
— Знаешь, — сказал он, — нам повезло, что мы все так держались друг за друга, когда приехали сюда впервые. Тогда здесь все было по-другому! Сейчас улицы покрыты асфальтом, проведена канализация. У нас есть вода, свет в домах и на улицах, телефон... Все здесь так же, как в Пасолобино, парень!
Килиан уловил иронию в его словах. Трудно было представить два столь непохожих мира, как его деревня и Санта-Исабель. Возможно, европейцы, приезжавшие из больших городов, не замечали всех этих различий, но он, привыкший пасти скот и месить грязь, замечал. Он начинал понимать, почему Эмилио и Хенероса так легко удалось привыкнуть к жизни в таком месте, как это. В этом городе к их услугам были все удобства; на острове имелись даже колледжи, так что Хулия смогла получить хорошее образование.
Однажды настанет день, когда и он полюбит этот кусочек Африки, как полюбила его семья Хулии, но пока он все ещё вздыхал по родной долине, видя на каждом углу маленькие и неожиданные напоминания о ней — как, например, скромный алтарь в углу со стоящей на нем статуэткой Пресвятой Девы Гуайенте, покровительницы его долины, и изображением Пресвятой Девы дель Пилар. Или вкус прокисшего вина, пронзительно напомнивший ему о празднествах дома; бочонок этого вина Хенеросе тоже прислали из дома, чтобы запивать фирменные коржики на сале из Пасолобино...
Смех Хулии заставил его очнуться от раздумий. Во время ужина девушка изо всех сил старалась привлечь внимание Хакобо шутками и умными разговорами. Сейчас она казалась очень красивой в простом платье с коротким рукавом из желто-коричневой вискозы, плотно облегающем фигуру, с большим пикейным воротником. Забранные в пучок волосы подчёркивали ее тонкие черты.
Килиан пожалел, что его брат равнодушен к Хулии: они были бы прекрасной парой. В этот вечер Хакобо уделил особенное внимание своему внешнему виду. В льняных брюках и белой рубашке он выглядел безупречно. Хулия и Хакобо были молоды, привлекательны и обладали весёлым нравом.
«Да, они были бы прекрасной парой», — подумал Килиан, который просто лишался сна, если видел, что один любит, а другой нет. И теперь он начинал по-настоящему жалеть Хулию, которую уже считал своим другом. Он видел, какой надеждой светятся ее глаза, когда Хакобо ей улыбался и даже смеялся с ответ на ее остроумные замечания.
Один из боев сообщил, что кофейный стол уже накрыт на веранде в саду, освещённом керосиновыми фонарями, вокруг которых вились тучи комаров. Ночь была настолько ясной, что вполне хватило бы и лунного света, пробивавшегося сквозь листву манговых деревьев и огромного авокадо — Килиан прикинул, что это дерево, должно быть, никак не меньше восьмиметровой высоты — царящими над другими экзотическими деревьями в саду. Хулия предложила поиграть в «раввина», но ее родители предпочли продолжить беседу.
Отец Хулии по-настоящему боялся ветров независимости, дующих из других мест — таких как Кения или Бельгийское Конго, достигающих Гвинеи и грозящих благополучию белых. Хенероса мягко, но решительно пресекла разговор, видя, что Килиан не перестаёт задавать вопросы. Молодой человек испытал лёгкое разочарование: он бы с удовольствием обсудил с ними все, что прочитал на корабле о движении Мау-Мау. Он даже представить не мог, что в столь превосходно организованном колониальном мире имеются такие провалы. Однако ему не хотелось показаться невежливым, и он поддержал разговор, который повела хозяйка.
С каждой минутой Хакобо все чаще обеспокоенно посматривал на часы. По субботам он делал то же самое, что и брасерос: получал жалованье и отправлялся развлекаться. И теперь с тоской прикидывал, что в эту минуту поделывают Марсиаль и Матео, а в животе у него ворочался червячок нетерпения.
К счастью для него, через несколько минут на веранде появился другой бой и сообщил, что приехал рабочий из Сампаки по имени Валдо и просит разрешения войти. Он говорит, что масса Килиан и масса Хакобо должны немедленно вернуться на плантацию: там что-то случилось.
— Несколько калабарцев праздновали субботу у себя в бараках, — Валдо говорил быстро, явно волнуясь, хотя это волнение показалось Килиану несколько наигранным. — А потом началась драка, они схватились за мачете и...
— Надо же, какие дикари! — воскликнула Хенероса и размашисто перекрестилась. — Такие же, как из той секты, где едят людей. Вы ничего об этом не слышали? На рынке только и говорят о том, как в Рио-Муни дикари съели епископа...