Саде кивнула, искоса поглядывая на Килиана, который, не зная, куда деваться от смущения, взял бокал и отпил глоток. Но тут его выручил Марсиаль.
— Эй, ребята! — воскликнул он. — Вы только гляньте, какая красавица!
Все головы повернулись в сторону женщины в лиловом платье, облегающем великолепную фигуру. Она шествовала через зал на высоченных каблуках.
— Вот эта была бы мне по росту! — мечтательно протянул Марсиаль.
Он направился было в сторону девушки, но через несколько шагов остановился. Другой мужчина, намного выше его, подошёл к ней и, протянув ей руку, повёл к танцплощадке. Марсиаль со вздохом вернулся за столик.
— Да уж, воистину Моисей Египетский, величайший из Моисеев! — посочувствовал Матео. — Верно, Марсиаль?
— Да я уж вижу! Ну, что ж, делать нечего — только выпить.
Саде встала из-за стола, схватив Килиана за руку.
— Пойдём, потанцуем, — произнесла она не терпящим возражений тоном.
Килиан позволил вытащить себя на площадку. Он порадовался, что оркестр заиграл бегуэн — танец, похожий на медленную румбу, самый подходящий к этой ситуации. Саде прижалась к нему всем телом, глядя на него бездонными глазами и нашёптывая какие-то нежности, от которых у него кружилась голова. Килиан подивился, с какой естественной непринуждённостью она его обольщала. Его охватило желание, смешанное с любопытством: ничего подобного в своей жизни он ещё не испытывал.
До сих пор его опыт ограничивался борделем в Бармоне, куда его впервые привёл брат после ярмарки скота, чтобы сделать мужчиной, да несколькими мимолётными связями с работницами в поместьях Пасолобино и Сербеана. Ему вспомнились слова Хакобо после того, первого — кстати, довольно неудачного! — опыта в борделе: «Женщины — как виски: первый глоток даётся с трудом, но со временем начинаешь ценить его вкус». Спустя годы он признал, что брат в чём-то был прав.
Однако, в отличие от Хакобо, он не искал частых удовольствий. Ему необходимо было взаимопонимание, душевная близость, родство душ с женщиной, с которой он мог бы разделить постель.
Но Саде прекрасно знала, как его убедить. Казалось, он ей действительно нравится, и она искренне хочет быть с ним. Килиан почувствовал, как между ног у него твердеет, наливаясь тяжестью, и она заметила его возбуждение.
— Если хочешь, можем пойти прогуляться, — нежно прошептала она.
Килиан кивнул; они вышли из клуба и направились в сторону окраины. Они шли по тихой безлюдной улице, мимо низких домиков, пока не добрались до ее конца, где кончались постройки и начинался зелёный лес, залитый лунным светом. Саде повела его среди раскидистых деревьев, в тени которых укрывались другие парочки, пришедшие сюда за тем же самым делом, пока не нашла укромное местечко, где они удобно расположились.
Тогда она вновь прижалась к нему всем телом, и Килиан не стал отстраняться. Саде крепко обняла его; ее многоопытные руки принялись шарить по самым потаённым уголкам его тела; при этом она не уставала стонать, выкрикивая в экстазе какие-то непонятные слова на чужом языке. Убедившись, что он уже готов, она легла прямо на землю, увлекая его за собой. Килиан уже ничего не соображал. Он вошёл в неё, ощущая в груди странную смесь желания и смущения, словно не веря, что его тело может отвечать с такой страстью на телодвижения Саде. Он молча дёргался на ней, пока, наконец, не смог больше сдерживаться и не взорвался. Блаженство разлилось по всем его жилам; несколько минут он лежал неподвижно, пока она не похлопала его по плечу, давая понять, что хочет встать.
Они поднялись, неловко поправляя одежду. Килиан пребывал в полном ошеломлении, не в силах прийти в себя после столь бурного соития. Саде понимающе улыбнулась, взяла его за руку и снова повела в клуб. Возле барной стойки она с ним распрощалась.
— Буду рада снова с тобой увидеться, — произнесла она, кокетливо подмигивая.
Килиан двусмысленно кивнул, оперся о стойку бара и спросил ещё выпивки. Мало-помалу он пришёл в себя, и дыхание его успокоилось. Ему потребовалось несколько минут, прежде чем он смог вернуться к друзьям и вести себя так, словно ничего не случилось. Возможно, они и могли непринуждённо обсуждать подобные темы, но он не мог. Он не хотел вдаваться в объяснения или становиться объектом шуток.
В его голове носились обрывки разговоров и картины последних дней, где так или иначе присутствовали женщины. Теперь он знал, что Марсиаль, Матео, Хакобо, Грегорио, Дамасо и даже Мануэль — такой хороший, такой непохожий на остальных... все они в полной мере познали запретные удовольствия этого острова. А теперь он и сам стал одним из них.