— Некоторые из учеников могут быть предубеждены, — заметил Дамблдор. — Или за, или против неё.
— Мы профессионалы, — уверенно сказал Миллнер.
* * *
— Она психованная, — сказала девчонка Паркинсонов. — Каждое утро за завтраком я жду, что она пырнёт меня ножом. Знаете, она кидается в меня проклятиями почти каждый день! И никто ничего по этому поводу не предпринимает!
— Видели ли вы когда-нибудь, как она общалась с мистером Филчем? — спросил Фаули.
— Он постоянно пытался подловить её на разных вещах, но так и не смог. Говорят, что она Провидица… она всегда, кажется, знает много больше, чем должна.
— Расскажите подробнее, — сказал Миллнер.
— Словно у неё глаза на затылке. Никто так и не сумел застать её врасплох, даже приблизиться незаметно… не то чтобы кто-то до сих пор пробует, раз уж она настолько не в себе. Да она тогда, наверное, размажет вас в кашицу.
— Угрожала ли она другим ученикам?
— Она держала парня из Гриффиндора за лестничной площадкой и угрожала сбросить его вниз, — сказала Паркинсон. — И она избила трёх слизеринцев носком, пока тот не покрылся кровью.
— Это были парни, пытавшиеся забраться к ней в комнату?
— О, Дамблдор любит рассказывать эту историю, но все знают, что на самом деле она сделала это, потому что завидовала им, что они чистокровные.
* * *
— Она спасла наши жизни, — сказал Блетчли. — Двигалась так, словно всю жизнь сражалась.
— Да ну? — спросил Миллнер. — Она хорошо обращалась с ножом?
— Она убила тролля, — просто ответил Блетчли. — Если бы вы видели, какая она маленькая, вы бы знали, насколько впечатляюще это выглядит.
— Так вы говорите, что она хороша в убийствах? — спросил Миллнер.
— Я не захотел бы выходить против неё… но она никогда на самом деле не беспокоила никого, кто не напал бы на неё первым. Она крута, но после того, как люди прекратили вести себя рядом с ней, как идиоты, всё начало приходить в норму.
— Вести себя, как идиоты?
— Пытаться навредить ей или её друзьям, — сказал он. — Она изумительно мила, за исключением случаев, когда подобное происходило, и правда, можно ли её винить на самом деле? Мне кажется, что это право каждого волшебника и ведьмы — защищать самих себя.
— Но не убивать кого-то, — сказал Миллнер.
* * *
Остальные собеседования были, в сущности, такими же. Те, кому не нравилась Эберт, были абсолютно уверены, что она убила Филча, и что помимо этого у неё, скорее всего, полный шкаф и других скелетов. Те, кто был на её стороне, защищали Эберт, и были убеждены, что всё содеянное ей она сделала для самозащиты.
Они провели больше часа, интервьюируя школьников. Большинство из них выглядели встревоженными, когда с ними разговаривали, что полностью соответствовало норме. Даже наследник Малфоев казался нервным, а его семья обладала политическим влиянием, достаточным, чтобы игнорировать большинство обвинений.
Портреты ничего не видели, несмотря на то, что им поручили задачу высматривать нарушителей; домовые эльфы также ничем не помогли. Среди отданного в стирку белья не было окровавленных вещей и ничего такого. Персонал уже обыскал школу, но не нашёл ни самого Филча, ни его следов.
Когда-то у него были отношения с библиотекаршей, но все сходились на том, что это было годы назад, без каких-либо свидетельств неприязни между ними. Никто не мог припомнить, чтобы у кого-то с Филчем было нечто большее, чем обычные разногласия, включая случившуюся в день перед исчезновением дюжину конфликтов с учениками.
— Мы не продвинулись ни на шаг, — сказал Миллнер. — Пожалуй, следует поговорить с грязнокровкой.
Речь Миллнера имела тенденцию меняться, когда он был раздражён и говорил о магглорожденных.
Фаули считал, что Миллнер ничего такого своими словами не подразумевал; просто он был из старшего поколения, а старые предрассудки умирают с трудом. Он, по крайней мере, пытался быть вежливым, что уже было больше, чем делали некоторые из сотрудников департамента.
Они вызвали Тейлор Эберт встретиться с ними в классе, расположенном настолько далеко от помещений, где проходили занятия, насколько это было возможно. Они выбрали комнату в подземелье, без окон, и убрали всё из помещения, кроме трёх стульев.
Затем они поместили её в комнату и дали ей там помариноваться некоторое время. Продолжительность концентрации внимания у большинства детей её возраста была как у мошек, и даже взрослые начинали терять спокойствие и собранность, если их оставляли одних на достаточно долгое время. Одного только чувства изоляции зачастую было достаточно, чтобы подозреваемые начинали говорить.
Когда они вошли в комнату, первое, что заметил Фаули, так это то, насколько маленькой была Эберт. Она была меньше Паркинсон, которая и без того была маленькой. Было трудно поверить в то, что такая маленькая и выглядящая безвредной девочка могла убить тролля. В её виде не было ничего особенного, отличающего Эберт от сотни других первогодок, которых авроры видели в коридорах.