В то же самое время, она попробует написать статью, назначенную ей сейчас, с отсылками к тому, что происходит с магглорожденными. Если она будет достаточно умна в написании, то статья может просто проскользнуть мимо редактора.
Он рассердится, конечно, как только история выйдет наружу, возможно, она окажется в состоянии написать больше историй, которых ей действительно хотелось написать. Оставлять население волшебного мира беспомощным не являлось её работой.
Она прошла первую войну с меньшей цензурой, и иногда удивлялась, были ли какие-то скрытые мотивы, стоявшие за аннулированием определенных статей. Были ли члены Министерства в одной лиге с Волдемортом? Они каким-то образом заполучили какую-то власть над её редактором?
Рита принудила себя улыбнуться.
— Мне кажется, мы неправильно начали, — сказала она. — Может быть, нам следует начать все заново. Расскажи мне какие у тебя планы теперь, после того, как ты подала идею лекарства, оказавшего помощь столь многим людям?
Перо Риты было связано с ней, так что оно уловило смену настроения и автоматически отрегулировало подход, с которым оно описывало беседу.
Девочка расслабилась, несмотря на то, что не смотрела на запись. Ходили слухи, что девочка была Провидицей. Трудно было поверить в такое с магглорожденной, но может она и впрямь являлась таковой.
Могла ли девочка быть легилиментом, или она просто каким-то образом читала заметки Риты?
— Мне бы хотелось помочь всем, — сказала Эберт. — Не только нескольким несчастным жертвам. Для начала, мне бы хотелось насладиться учебными годами в Хогвартсе, проведенными в мире. Если такое случится, я, скорее всего, в конечном итоге, стану исследователем магии.
Рита не спросила, что произойдет в случае, если девочку не оставят в покое. Часть её до сих пор заходилась в крике об опасности девочки, так что лучше было не знать.
Тем не менее, она собиралась наблюдать за Эберт.
Глава 42. Зима
— Шестнадцатая страница? — спросила я. — Дамблдор заставил меня пройти через всё это ради маленькой статейки на шестнадцатой странице?
На странице шестнадцать находилась колонка о здоровье, но я ожидала... большего, судя по тому, как он всё организовал. Дочитывал ли кто-нибудь вообще до шестнадцатой страницы? Что вообще могла изменить крошечная маленькая заметка?
— Ты представлена в хорошем свете, — сказала Гермиона. — Она не написала статью, разделывающую тебя в пух и прах, или чего-то такого.
Рита намекнула, что меня пытали. Это объясняло странные взгляды, которые на меня бросали другие ученики весь день — смесь симпатии и ужаса.
Гермиона была осторожна и не спрашивала об этом, но в её глазах я видела тот же вопрос. Это раздражало; стоила ли неясная потенциальная награда в будущем потери уважения в глазах всех остальных? Я не была жертвой. Я ушла от этого ещё годы назад, когда торчала в шкафчике, заходясь криком.
Никогда больше в своей жизни я не буду жертвой.
Это не означало, что со мной не может случиться что-то ужасное — моя удача никогда не была особенно хороша. Но даже отрезание руки не сделало меня жертвой. Позиция жертвы проистекает в первую очередь из склада ума. В наихудшем случае я была выжившей, и это было совершенно иное состояние ума.
— Как все могут верить всему, что видят в газете? — спросила я раздражённо. — У меня никогда не было слёз в глазах, и я не говорила о том, как мои родители гордились бы мной.
— Эм-м... художественное преувеличение? — спросила Гермиона.
Ей определённо было не по себе.
Несмотря на все мои тренировки, она всё ещё время от времени воспринимала прочитанное как истину в последней инстанции. Наличие прямо перед ней того факта, что иногда ложь печатают, должно быть, приводило её в замешательство.
— Не верь всему, что говорит женщина, — сказала я.
Я бы больше злилась на Дамблдора, но подслушивала, когда Флитвик отправился к нему с протестом. Очевидно, узнав, что интервью будет проводить Скитер, он связался с её редактором. Дамблдор заставил его согласиться на то, что сам просмотрит статью, прежде чем та окажется опубликована, а также на то, что у него есть право зарубить статью, если та ему не понравится.
Это была коррумпированная система, но Дамблдор знал, как с ней работать. Скитер не знала об этой закулисной сделке, и, скорее всего, пришла бы в ярость, узнай о таковой. Я знавала журналистов и ранее, и даже наихудшие из них, как правило, верили в то, что пресса должна быть независимой.
Гермиона кивнула рассудительно:
— Я не осознавала, что всё настолько плохо. Журналистские стандарты в волшебном мире низковаты, да?