— Кажется, была такая американская пьеса? — спросила Гермиона. — О сжигании ведьм?
Я нахмурилась.
Вот дерьмо.
С названием мы так ни к чему и не пришли, но наши навыки стали намного лучше. За прошедший месяц я сражалась с многочисленными противниками. Без насекомых это обычно заканчивалось не слишком хорошо для меня. Хотя я справлялась всё лучше, а они изучали тактики действий группой.
Я подозревала, что работая вместе, они, может быть, даже смогут победить взрослых волшебников. Против кого-то вроде Флитвика или Дамблдора они будут мясом, но не по ним я оценивала свою группу.
Тем не менее, хотя парни учились трансфигурировать мебель, и я учила их достоинствам поиска укрытий, наибольшим нашим ограничением было то, что нам приходилось работать в небольшом пространстве. Для нас было бы идеально организовать военные игры по всему замку. Научить их прятаться, стрелять из укрытия и менять диспозицию — такова была моя конечная цель, но я всё ещё не нашла места для тренировок. Запретный Лес подошел бы идеально, но он делал нас уязвимыми для настоящих атак из укрытия от всамделишных Пожирателей Смерти.
То же самое можно было сказать и про призамковую территорию. Я не собиралась доверять тем неясным защитам, которыми обладал замок. В любом случае они, кажется, были сильнее внутри Хогвартса.
Я пыталась добиться от близнецов Уизли, чтобы они трансфигурировали мне беговую дорожку, но они никогда ни одной не видели и думали, что это странное пыточное устройство маглов. В каком-то смысле они были правы.
Я всё ещё не могла бегать вокруг замка, и всё же доказала им, что выносливость важна. Наши битвы длились всё дольше и дольше по мере того, как улучшалась защита, и иногда разница между победой и поражением определялась лишь тем, кто лучше расходовал силы.
Так происходило не из-за истощения магической силы — просто, когда ты уставал, скорость реакции, как правило, замедлялась, а в битве волшебников скорость и точность были всем.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказала я. — Не могут все названия быть плохи.
— Учебный год подходит к концу, — заметила Гермиона. — Возможно, с названием придется подождать до следующего года. Дамблдор уже сообщил, с кем тебе предстоит остаться?
Я покачала головой.
— Он всё ещё считает, что кто-то попробует прочесть мои мысли, и он ещё не готов учить меня окклюменции.
Лично я подозревала, что Дамблдор опасается, что как только мои мысли станут полностью недоступны для него и Снейпа — случится что-то ужасное.
— Но я наведалась к Флетчеру, — сказала я. — И он сказал, что сможет достать мне книгу по окклюменции до конца семестра. Правда, он утроил цену, которую ему предстоит заплатить в Лютном Переулке.
— Да это же грабёж средь бела дня! — задохнулась Гермиона.
— Познакомься с чёрным рынком, — ответила я. — Он рискует своей должностью, пронося контрабанду, так что заслуживает за это прибыли. Близнецы тоже покупают у него вещи.
Некоторые из их покупок предназначались для меня. Было подозрение, что Флетчер может доносить обо всём, что я покупала, или Снейпу, или самому Дамблдору, так что всё, что могли счесть опасным, мне пришлось доставать через посредников.
Это означало, что я в долгу перед близнецами.
Они уже давно отказались от мысли, что, обучая меня, делают мне одолжение; мы оставили всё это в прошлом. Их репутация в школе как дуэлянтов росла, и, несомненно, это привлекало к ним внимание со стороны девушек. Я не была уверена, знают ли они, что им делать с этим вниманием, но они, кажется, просто наслаждались им, так что у меня возражений не было.
Невилл получил зачёт у Снейпа, а Гермиона училась быть как я. Все мои союзники получили выгоду от нашего соглашения, и это было хорошо.
Даже Рон становился лучше в дуэлях. Он ещё не продвинулся в ранге, но уже стал одним из лучших среди первокурсников. Я подозревала, что он гордился бы собой, если бы не продолжал сравнивать себя со всеми нами.
Гермиона была, несмотря на мелочи, самой смышлёной ведьмой для своего возраста. Гарри, кажется, имел природный талант к сражениям. Близнецы были на два года старше и имели дар вызывать хаос. Хиггс был старше всех нас.
Только Невилл, Милли и Трейси были на уровне Рона, и он, кажется, едва их замечал. Он видел только нас — людей, с которыми сравнивал себя.
Если не считать Рона, я была единственной, потерявшей социальные связи. Всё говорили о смерти Уоррингтона. Я подозревала, что некоторым ученикам нужно какое-то время, чтобы всё до конца переварить. Многие из них отдалялись от меня ещё больше, чем ранее. Это не было похоже на травлю, скорее, словно они опасались находиться рядом со мной.