— Мисс Эберт, — сказал мужчина. — Садитесь.
Я медленно опустилась в кресло. Моя рука находилась на палочке; это была очевидная попытка запугать меня, но зачем?
— Вы мне не нравитесь, — сказал он. — Хотите узнать почему?
— Потому что вы чистокровный? — спросила я.
Разыгрывать расовую карту так рано было знаком слабости с моей стороны, но я и правда не знала, чего он хочет.
— Нет, — ответил он. — Потому что вы растрачиваете зря свой потенциал! Вы несдержаны, словно бешеная собака, нападаете на всех, кто встает у вас на пути. Вы знаете, что случается с бешеными собаками?
Я пристально смотрела на него, не произнося ни слова.
— Бешеных собак убивают, — сказал он. — Именно это с вами и случится. Я видел ваши табели успеваемости, вы одарённая юная ведьма, возможно, наиболее одаренная среди ваших сверстников.
— Это едва ли согласуется со всей этой историей о маглорожденных, не имеющих магии, не так ли? — спросила я.
— В каждом слое общества есть сливки, — ответил он. — И лучшие всегда пробьются наверх. Это не означает, что шлак можно спасти.
Он встал, нависая надо мной.
— Учебный план Хогвартса — курам на смех. Каждый год новый учитель защиты? Уроки музыки, изучения маглов?
— Изучение маглов может быть полезным, — заметила я.
— Сколько волшебников собираются жить среди маглов? — спросил он. — Из-за каждого, кто собирается, Статут Секретности растягивается всё больше и больше. Он уже натянут до предела, и вы хотите, чтобы мы отправляли чистокровных туда, к ним?
Он покачал головой.
— Лучше, если каждый будет жить среди своих. Вы можете подумать, что я ничего не знаю о магловском мире, но это не так. Как волшебники будут жить там без документов, без магловского образования? Они никогда не смогут получить там хорошую работу, и соблазн смухлевать будет практически непреодолимым.
Он и правда дело говорил, хотя я подозревала, что добиться такого всё же возможно.
— Чары памяти, — начала я.
— Кроме того, жить среди них для нас небезопасно, — ответил он. — Повторяющиеся стирания памяти могут вызвать... проблемы. Единственный способ, при котором маглы и волшебники будут в безопасности — размежевать их.
— И какое всё это имеет отношение ко мне? — спросила я.
— Вы прирождённая возмутительница спокойствия, — ответил он. — Даже если вы и не убивали людей, то всё равно считаете, что волшебное сообщество должно быть более магловским.
— Вы не знаете меня, — спокойно сказала я. Вытолкнула свои гнев и раздражение в насекомых. — Откуда вам это известно?
— Потому что это то, чего хотят все маглорожденные. Это естественно — желать, чтобы всё было так, как там, где вы выросли, но если мы сделаем наш мир таким же, как магловский, то потеряем нечто невероятно особенное.
Я была с ним не согласна. По своей природе волшебный мир никогда не будет таким, как магловский. Добавление того, что изменит к лучшему магловский мир, могло только улучшить положение дел.
Имелись вещи, которые волшебный мир делал лучше, и это было не только здравоохранение. Здесь, кажется, не было сексизма и предубеждения против цвета кожи. Из-за того, что любой волшебник мог поддерживать достаточный уровень жизни, здесь не было по-настоящему бедных волшебников, не в том смысле, который вкладывался в это понятие в магловском мире. Ни одному волшебнику никогда не приходилось голодать.
— И чего вы хотите от меня? — спросила я.
— Побудьте хотя бы разок обычной ученицей, — ответил он. — Не убивайте никого и не причиняйте никому вреда. Если справитесь, я не стану заковывать вас в эти цепи. До окончания семестра я буду жить в напряжении, ожидая удара в спину. Я готов вызвать авроров, и подозреваю, вы знаете, насколько хорошо такое закончится для вас.
Пытался ли он сказать, что я буду убита или что просто, в конце концов, окажусь в Визенгамоте?
— Я не допущу, чтобы вы стали знаменем для этих маглорожденных террористов, — сказал он. — Будь моя воля, вас исключили бы прямо сейчас, но в попечительском совете до сих пор достаточно тех, кто поддерживает Дамблдора, так что мне нужно найти законные основания.
Он подался вперед.
— Пожалуйста, дайте мне повод, — сказал директор. Улыбка его была не особенно приятной. — И если я пропаду без вести, то все узнают, что это ваших рук дело. Тогда вы также окажетесь в Азкабане.
Я встала.
— Не знаю, почему вы считаете, что я какой-то ужасный человек, — сказала я. — Просто меня преследует злой рок.
— Злой рок? — переспросил он.
— Так получается, что Пожиратели Смерти умирают, оказавшись рядом со мной, — сказала я, бросая взгляд на его рукав.