Где-то наверху раздался звук падающей капли воды. Он был громким, неестественным, словно капля ударилась не по камню, а по чему-то мягкому и живому. Вова замер, его сердце гулко стучало, заглушая всё вокруг. Луч фонарика вдруг выхватил из темноты металлическую лестницу. Она вела вверх, к массивному резервуару, обвешанному ржавыми трубами, которые переплетались, как чьи-то искривлённые руки. Лестница выглядела ненадёжно: ступени покрылись ржавчиной, местами их проела коррозия, а перила были сломаны, обломки торчали под углом.
На стенах рядом с лестницей Вова заметил выцарапанные знаки. Они словно впивались в его сознание, светясь слабым, почти незаметным мерцанием. Фонарь лишь на мгновение коснулся их, но даже этого было достаточно, чтобы ощутить, как по спине пробежал холодный пот. Его взгляд поднялся выше, к резервуару, и он увидел там ещё один символ. Сердце забилось быстрее. Его пальцы судорожно сжали фонарик, и он сделал неуверенный шаг вперёд.
В этот момент сзади раздался шорох. Вова резко обернулся, луч фонарика метнулся в темноту, но там ничего не было. Шорох повторился, тихий, словно звук ткани, скользящей по камню. Этот звук был настолько мягким и едва различимым, что могло показаться, будто это просто игра воображения. Но он становился громче, приближался. Вова почувствовал, как его ноги приросли к месту, а холод охватил всё тело.
"Это просто ветер," - мысленно сказал он себе, пытаясь успокоиться.
Паника подкрадывалась всё ближе, туманя рассудок, и он снова повернулся, выхватывая лучом фонарика каждый угол. Свет метался по стенам, выхватывая из темноты грубые текстуры кирпича, мокрые разводы и блики от луж на полу. Вова видел только пустоту, но что-то подсказывало ему, что он здесь не один. Тени, казалось, двигались, но стоило направить на них фонарь, они исчезали, словно уклонялись от света. Ощущение чужого присутствия становилось всё сильнее.
Он чувствовал, как за ним наблюдают. Каждый нерв был напряжён, и сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Его руки дрожали, но он продолжал водить фонариком, ища источник звука. Шаг вперёд, затем ещё один. Но шорохи не прекращались. Они обволакивали его, словно играли, превращая тишину в невыносимую пытку.
И вдруг сверху раздался глухой, оглушительный удар. Будто что-то массивное обрушилось на металлический резервуар или тяжёлый предмет рухнул на пол. Звук прорезал тишину, разлетаясь эхом по башне. Вова вздрогнул. Фонарик чуть не выскользнул из его рук, но он успел поймать его дрожащими пальцами. Дыхание сбилось, и в горле стало сухо. Страх, который до этого был чем-то абстрактным, вдруг стал настоящим, осязаемым, как если бы башня сама издала этот звук, предупреждая его: «Тебе здесь не место».
Он повернулся к выходу, желая уйти, но ноги налились свинцом. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух вокруг стал вязким, а гравитация удвоилась. Сердце билось оглушительно громко, как барабан, отмеряющий оставшиеся мгновения. Шум в голове заглушал даже шорохи вокруг.
И тут, краем глаза, он заметил что-то. Мелькнула тень. Быстро, почти неуловимо, как размазанный мазок на тёмном фоне. Вова резко повернулся, выхватывая фонариком пустоту. Луч света выхватил только мокрые пятна на полу и стены, испещрённые знаками.
Что-то огромное, тяжёлое, навалилось на него сзади. Вова почувствовал резкий рывок назад. Он не успел закричать. Грубая, мокрая ткань резко накрыла его голову, словно чёрный мешок, поглощая весь свет и лишая его возможности видеть. В нос ударил мерзкий запах сырости, гнили и старого пота. Он закашлялся, а затем попытался вдохнуть, но горло тут же перекрыло удушье. Вкус ткани был отвратительным, словно земля, смешанная с ржавчиной.
Чьи-то сильные руки сомкнулись на его плечах, толкая вниз с такой силой, что он с хрипом рухнул на пол. Грудь прижало к холодному бетону, из лёгких выбило воздух, и он отчаянно глотал ртом пустоту, но вдохи были поверхностными, судорожными. Паника захватила его. Он пытался кричать, но голос утонул в мешке, и все звуки превратились в хриплый стон.
Вова начал дёргаться, размахивать руками, пытаясь вырваться. Его пальцы метались в темноте, царапая пол, но находили только грязь и воду.
Руки соскользнули в липкую, холодную лужу, которая показалась ему слизистой и отвратительной. Он содрогнулся, но времени отпрянуть не было.
Резкая, жгучая боль пронзила плечо. Что-то острое вонзилось в него, заставив тело инстинктивно выгнуться, а из горла вырвался приглушённый крик, который мгновенно заглох под тканью. Слёзы выступили на глазах от боли и ужаса. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся.