Арсений тихо рассмеялся. Этот смех был горьким, почти пустым. Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с него невидимую усталость.
- «Жить без неё». Красиво звучит, Фил, - сказал он, скривив губы в болезненной ухмылке. - Но как это сделать? Всё, что я строил, больше мне не принадлежит. Всё, что было смыслом моей жизни, теперь украли у меня. Ты серьёзно думаешь, что я могу просто забыть об этом? Что это было просто работой?
Филипп наклонился вперёд, его голос стал мягче, но в нём появилась твёрдость.
- Это временно, Арс. Ты вернёшь себе контроль.
- «Временно», - повторил Арсений с усмешкой. - А ты правда в это веришь? Они говорят: «Временно», пока я не «восстановлюсь». Потом будет «временно», пока они не решат свои дела. А потом... потом уже и навсегда. Всё, что я строил, отнято у меня, и они даже не скрывают, что это было их целью.
- Ты думаешь, что тебя предали все? - спросил Филипп, пытаясь поймать взгляд друга.
- А что мне ещё думать? - голос Арсения дрожал от обиды и скрытой ярости. - Они все...
- Я не могу говорить за всех, но в одном человеке я уверен, - спокойно ответил Филипп.
Арсений поднял брови, его лицо стало напряжённым.
- В ком же? - спросил он, пренебрежительно.
- В Кристине, - твёрдо произнёс Филипп.
На мгновение Арсений замер, а потом горько усмехнулся.
- Фил, только не начинай. То, что она смотрела на тебя, как влюблённая школьница, ещё не делает её святой. Она такая же, как все остальные. Она поддержала их. Она была частью этого заговора.
- Арс, - начал Филипп, подавляя вспышку раздражения. - Ты явно знаешь её лучше, но она точно не из тех, кто предаёт. Если кто-то и заботится о тебе, так это она.
- Заботится? - в голосе Арсения звучала насмешка. - Она дала согласие на моё отстранение. Ты называешь это заботой?
Филипп выдохнул и, сложив руки на столе, посмотрел на друга. Его голос стал спокойным, но жёстким:
- Арс, иногда забота - это не делать то, что ты хочешь, а то, что тебе нужно. Она поступила так, потому что не могла смотреть, как ты уничтожаешь себя. А ты даже не дал ей объясниться.
- А зачем? - огрызнулся Арсений. - Чтобы услышать очередную лекцию о том, что это ради моего же блага? Фил, хватит. Всё, что я строил, оказалось иллюзией. И что теперь? Как мне жить дальше, когда у меня больше ничего нет?
Филипп молчал, позволяя его словам зависнуть в воздухе. Затем он медленно заговорил:
- Ты ошибаешься. У тебя есть ты сам. И у тебя есть люди, которые готовы поддержать тебя. Ты просто их не видишь.
- Люди? Поддержка? - Арсений коротко рассмеялся, его голос был полон горечи. - Где они были, когда меня убирали из компании? Где они сейчас, когда я здесь, в этом кабинете, чувствую, как всё рушится?
Филипп нахмурился, его голос стал твёрже:
- Знаешь, Арс, когда ты только начинал всё это, ты говорил, что доверие - основа всего. Ты вдохновлял людей быть лучше, двигаться вперёд. А теперь ты не можешь поверить даже тем, кто остался рядом.
- Потому что я никому не нужен! - выкрикнул Арсений, его голос сорвался. - Все эти речи про доверие - просто красивые слова. На деле всё иначе.
- Неправда, - перебил Филипп. - Ты нужен, но только если сам захочешь принять это. Ты строил всё ради людей, ради будущего, ради свободы. А теперь ведёшь себя так, словно ты - единственная жертва. Но ты ведь всегда был больше этого. Ты можешь быть больше этого и сейчас.
Арсений замолчал. Его взгляд, полный боли и растерянности, снова обратился к окну.
- Эта компания и каждое её действие были ради людей, ради их свободы. Но что они сделали? Они сказали, что им это не надо. Не просто не надо - они пошли за Клином. И достойны ли такие люди свободы? - Арсений говорил это с явным отчаянием, но его голос, хоть и звучал твёрдо, дрожал от подавленных эмоций.
На мгновение в его глазах мелькнула боль. Он поднял взгляд на Филиппа, но тут же отвёл глаза в сторону, будто хотел спрятать свои истинные чувства, боясь, что друг их заметит.
- Арсений... - начал Филипп, его голос был тихим, но наполненным искренней тревогой. - Я понимаю, как тебе сложно с компанией, и я искренне переживаю за тебя. - Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы не задеть лишний раз больную тему. - Но ведь у тебя недавно погиб дедушка. Почему ты и об этом мне не сказал?
Арсений, услышав эти слова, словно напрягся ещё больше. Его взгляд оставался отстранённым, а голос звучал отрывисто, словно он отгораживался не только от Филиппа, но и от самой темы.
- Я никому не говорил, - холодно отрезал он, не взглянув на друга. В его голосе слышалась глухая усталость, словно любое упоминание о смерти деда вызывало в нём внутренний шторм, который он отчаянно старался подавить.