Арсений закрыл глаза. Он попытался вспомнить, кем он был до этого момента. Образы прошлого скользнули в его сознании, но они расплывались, будто их стирала невидимая рука. Он искал внутри себя того Арсения, который когда-то мечтал о свободе, справедливости и лучшем мире, но всё это казалось иллюзией, туманом, растаявшим в лучах суровой реальности. В какой-то момент он даже попытался поверить, что это просто сон, ужасный кошмар, из которого он вот-вот проснётся. Но кольцо на его пальце, холодное, тяжёлое и неумолимое, напоминало: пути назад нет.
Тем временем вокруг него продолжался праздник. Смех, музыка, танцы, мерцание огней — всё это сливалось в хаотичный водоворот. Он видел радостные лица людей, слышал их весёлые крики, но не чувствовал ничего. Внутри него была только пустота. Люди обнимались, их маски отражали свет огней, их движения были плавными, но всё это казалось Арсению чужим, далеким, словно он смотрел на происходящее через толстое стекло. Его мир застыл. Всё, что он мог чувствовать, это бездонную тяжесть внутри себя, тяжесть, которую ничего не могло заполнить.
Он стоял неподвижно, как статуя, пока вокруг него продолжался этот чуждый праздник. Всё шло вперёд, но он застрял в этом моменте, в этой ледяной пустоте, которая не давала ему дышать, не давала ему думать.
К нему подошёл Кмир.
— Добро пожаловать в новый мир, — произнёс он ровным, безэмоциональным голосом.
Слова отозвались в Арсении пустым эхом, словно их значение терялось где-то в глубинах его сознания. Он хотел что-то сказать — возразить, закричать, выплеснуть хотя бы часть той боли и ярости, что бурлили внутри. Но горло пересохло, а голос исчез, словно его забрали вместе с чем-то гораздо более важным. Единственное, что он смог выдавить, — это тяжёлый, надрывный вздох, вырвавшийся из груди. Затем он едва заметно кивнул, сам не понимая, зачем. В этом жесте не было согласия — лишь безвольное принятие.
Кмир жестом предложил ему идти за собой. Они двинулись по коридору, уходя всё дальше от зала, в котором ещё звучала гулкая, безумная музыка праздника. Но с каждым шагом шум становился тише, постепенно растворяясь в звенящей, почти зловещей тишине.
Арсений шёл, как во сне. Всё вокруг казалось ему чужим. Даже его собственное тело. Он чувствовал себя словно в коконе, запертым в плотной, вязкой оболочке, которая отгораживала его от реальности. Каменные стены, освещённые тусклыми огнями факелов, будто сжимались вокруг, нависая, как гробницы. Свет факелов размывался, превращаясь в мрачные пятна, которые танцевали по серым стенам, создавая иллюзию бесформенных теней. Лица, мелькавшие в редких проходах, теряли чёткость, становясь безликими силуэтами. Всё звучало глухо, приглушённо, словно звук исходил из-под воды. Арсений шёл, но ему казалось, что земля под ногами исчезает с каждым шагом.
Кмир остановился у массивной двери, одним плавным движением распахнул её и жестом пригласил внутрь. Арсений шагнул за порог. Комната показалась ему пугающе знакомой. Это было то самое место, где он был до ритуала. Его вещи всё ещё лежали на своих местах, но теперь они выглядели чужими. Как будто они принадлежали другому человеку. Тому Арсению, которого больше не существовало.
— Садись, — сказал Кмир, указав на диван. Его голос был мягким, но в нём звучал едва уловимый оттенок насмешки. — В начале всегда тяжело.
Арсений послушно сел, не протестуя. Он опустил голову, уставившись в пол. Его руки дрожали, но он этого не замечал. Перед глазами всплывал один и тот же образ — лицо Вовы. Его глаза, полные ужаса и отчаяния, смотрели прямо на него. Этот взгляд врезался в сознание Арсения, как раскалённое лезвие, оставляя шрамы на его душе. Он ощущал, как страх и мольба Вовы словно накрывают его изнутри, вызывая невыносимую тяжесть. Это было больше, чем вина. Это было чувство, будто он утратил что-то важное, что-то человеческое.
Он пытался отогнать этот образ, зажмуривая глаза, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу. Но лицо Вовы не уходило. Оно осталось. Оно стало частью него.
Кмир стоял напротив, спокойно наблюдая за его борьбой. Его взгляд был холодным, изучающим.
— Ты чувствуешь это? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. Его голос был медовым, тягучим, как яд, который постепенно проникает в каждую жилу. — Это вкус силы. Теперь ты действительно свободен, Арсений. Свободен от всех сомнений, от своих слабостей. Тебе остаётся лишь одно — идти до конца.