Теперь осталась лишь пустота.
Эта пустота заполняла его изнутри, но не болью и не страхом. Это было нечто холодное, лишённое эмоций. Это было равнодушное принятие. «Теперь это моя жизнь», — подумал он, глядя куда-то в пол. Сопротивляться было бесполезно. Уходить было некуда. Единственное, что осталось, — это идти вперёд. Шаг за шагом, по этому тёмному пути.
Кто-то внезапно сунул ему в руки кубок. Тёмная жидкость внутри блестела, отражая слабое пламя факелов. Она выглядела тяжёлой, почти густой, как масло. Он не хотел пить. Но сделал это. Горечь обожгла горло, словно огонь, заставляя внутренности перевернуться. На языке остался металлический привкус, от которого хотелось сплюнуть. Но вместо отвращения он ощутил только тихое, ледяное осознание того, что он сделал. Этот вкус напомнил ему о том, что он потерял.
«Я всё ещё верю в свободу», — подумал он, сжимая кубок. Ему хотелось верить в эти слова. Пустота внутри начинала наполняться чем-то новым. Не надеждой, не теплом, а ледяной решимостью. «Свобода», — сказал он себе, глядя на кольцо, которое слабо пульсировало на его пальце, будто живое существо. Камень, кроваво-красный, отбрасывал слабый, гипнотический свет. — «Она ранит. Она требует жертв. Но она всегда сильнее любых цепей».
Арсений отдал кубок первому встречному, даже не глядя на его лицо, и вышел из зала. Праздник за его спиной продолжался, но звуки постепенно стихали, сменяясь тишиной холодной ночи. Воздух снаружи был острым, словно лезвие ножа, свежим и разрезающим кожу. Этот холод пробирал до костей, но он был странно желанным. Он напомнил Арсению, что он всё ещё жив.
Небо над ним было затянуто тьмой, но сквозь неё пробивались звёзды. Они светились, далёкие, недостижимые, как и его мечта. Но в этом мерцании было что-то обнадёживающее, что-то, что заставляло сердце биться чуть быстрее. Он поднял голову, позволяя холодному ветру остудить лицо. Этот ветер был как новая страница, на которой он ещё не знал, что написать.
«Свет всегда начинается с тьмы», — подумал он, глядя на кольцо. Камень пульсировал в такт его сердцу, с каждым ударом напоминая о его новом статусе. Эти цепи, казалось, сжимались всё сильнее. Но Арсений больше не боялся.
Теперь он знал. Даже если его тело будет сковано, его мысли останутся свободными. Даже если путь окажется самым трудным, он всё равно найдёт выход. Даже если придётся отдать свою жизнь. Он принял это.
Он не обернулся, уходя всё дальше от зала, но знал, что Кмир смотрит ему вслед. Его взгляд не был угрожающим или насмешливым. Это был взгляд ожидания.
«Он хочет, чтобы я стал тем, кем он меня видит», — подумал Арсений, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — «Но я пойду своим путём».
Ветер усилился, словно откликаясь на его мысли. Он принёс с собой шёпот, едва слышный, но отчётливый. Шёпот, который казался одновременно чужим и его собственным.