Только почему они оказались в семье того старика?
- Бог милостив, - отозвался Авель, - это было искупление, о котором тот старик и просил.
Ким взял за шкуру обоих детей и подтащил к Феру.
- Я привёл их тебе, Феру, - произнёс Ким, опустив голову.
Феру опустился, чтобы взглянуть детям в глаза. В их взгляде читался первобытный страх и отчаяние. Мальчик стиснул зубы, его губы дрожали, но он смотрел прямо в лицо Феру. Девочка же дрожала всем телом, не отрывая взгляда от его кольца с янтарным камнем. Она смотрела на него так, будто он был больше, чем человек.
Феру задумался, и в этот момент к нему пришло видение: два ребенка стояли посреди круга, а над ними кружился вихрь, раскрывающий историю и открывая человечеству глаза на реальный мир. Он почувствовал мощный внутренний импульс, будто невидимая сила указывала ему правильный путь.
- Авель прав, - сказал Феру, - это его искупление. Бог послал их в его семью не просто так. Оставим их в живых, в будущем они нам понадобятся.
Феру провел рукой каждому ребенку по голове, успокаивая их своим прикосновением. Мальчик перестал дрожать, но его глаза продолжали блестеть. Девочка чуть расслабилась, несмотря на слёзы, её дыхание стало ровнее, но взгляд оставался настороженным, словно она пыталась поверить в слова Феру, но не могла до конца избавиться от страха. Затем Феру медленно достал нож, задержался на мгновение, и резанул себе запястье, ощущая острую боль, которая пробежала по всей руке, будто пробуждая что-то глубоко внутри. С его губ сорвались слова: "Дара вимария пароскир", что означало "дай им покой". Кровь стекала на лица детей, смешиваясь с их слезами, оставляя липкие, тёмно-красные следы на их грязной коже. Капли крови медленно скатывались по щекам, проникая в уголки рта. Лица детей были испачканы не только кровью, но и страхом, который казался почти осязаемым, проникая в каждую складку их напряжённых выражений, а они, зажмурившись, вдруг почувствовали покой, словно тяжёлое бремя страха начало спадать. Их тела расслабились, и дыхание стало ровнее, как будто присутствие Феру действительно несло обещанное облегчение. Феру смотрел на них, его лицо было сосредоточенным и холодным.
- Не бойтесь, детишки, - он вытащил тряпки, которые не давали им говорить. - Как вас зовут?
Мальчик сказал первым, пытаясь защитить сестру:
- Архип.
- Хорошо, - Феру перевёл взгляд на девочку, которая вся дрожала.
-Д... Д... Даша, - тихо добавила девочка, не поднимая глаз.
- Меня зовут Феру. Вам нечего бояться, всё с вами будет хорошо, - сказал он, искренне улыбаясь. - Я понимаю, вы напуганы, но я уверяю вас, бояться нечего.
Из глаз девочки продолжили течь слёзы, а мальчик пытался их сдержать.
- Понимаете, - сказал Феру, - ваш дедушка сделал много плохого, и за это его постигла заслуженная кара. Но теперь вам не о чем беспокоиться, мы позаботимся о вас. Я знаю, вам страшно. - Феру улыбнулся, пытаясь выглядеть успокаивающе, и потрепал их по голове. Смотрите на меня. Всё это позади. Больше никто не причинит вам вреда. Понятно?
Мальчик кивнул, всё ещё дрожа, а девочка с трудом выдавила из себя:
- Да...
- Хорошо. Давайте начнём с простого. - Он осторожно прикоснулся к верёвкам на их запястьях. - Пора освободить вас от этого.
Ким лишь печально вздохнул, словно надеясь на что-то большее, вроде совершения жертвы прямо сейчас. Но полностью покорно подчинился.
Мальчик сдерживал слёзы, инстинктивно кивая в ответ. Девочка, всё ещё испуганная, посмотрела на Феру, её глаза выражали страх и сомнение, словно она пыталась понять, можно ли доверять его словам.
- Всё будет хорошо, - добавил Феру, обращаясь к детям. - Бог не даёт случайных испытаний, и вы справитесь.
Феру поднялся и сделал несколько шагов к выходу, замедлил шаг и, не оборачиваясь, сказал:
- Теперь они члены нашей семьи.
Ким молча кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень задумчивости. Верона, слегка наклонив голову, наблюдала за детьми, словно пытаясь понять, как они могут вписаться в их мир. Авель, не изменив выражения лица, кивнул, в его взгляде читалась холодная готовность принять новых членов.
Дети стояли, прижавшись друг к другу. Они все так же боялись лишний раз пошевелиться, даже после слов о том, что они стали частью семьи, не находя в этих словах никакого утешения. Верона постучала по камню, на котором сидела, подзывая детей. Дети смотрели на Верону с робостью, но её движения были плавными, материнскими. Она жестом указала им сесть на камень рядом с ней, не произнося ни звука. Они инстинктивно, подошли к ней, не имея сил сопротивляться.