Он снова замолчал, опустив голову. Слова казались выжженной пустыней - сухими и обжигающими.
Катя осторожно села рядом, положив руку ему на плечо.
- Ты не виноват, Филипп, - сказала она. - Все сомневаются. Это нормально. Это человеческая природа. Никто не проходит через жизнь без страха или ошибок. Ева не хотела бы, чтобы ты винил себя за то, что ты человек.
Она сжала его плечо чуть крепче, чтобы он повернулся к ней.
- Если ты не можешь жить ради себя, живи ради неё. Продолжай ради её мечты. Она бы хотела видеть тебя счастливым. Не нужно делать это сразу, но сделай первый шаг. Она всегда верила в тебя. Даже сейчас ты должен сделать то, чего она бы хотела: быть сильным.
Слёзы скатывались по щекам Филиппа, но он не отвёл взгляда. Слова Кати пробивали брешь в его внутреннем замке боли и вины, наполняя его хоть какой-то крупицей надежды.
Катя медленно встала. На мгновение она задержалась рядом, её глаза наполнились слезами, но она сдержала их.
- Твоя жизнь ещё не закончилась, даже если сейчас так кажется, - тихо сказала она напоследок.
Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Оказавшись в коридоре, Катя тяжело привалилась к стене и закрыла глаза. Её плечи задрожали, но она быстро вытерла слёзы, сделав несколько глубоких вдохов.
Когда Катя ушла, Филипп остался один. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Катя, и её слова продолжали звучать в его голове, словно оставляя невидимые шрамы. «Ты должен продолжать жить», - они отскакивали эхом, цепляясь за каждый уголок его сознания. Правда этих слов била в самое сердце, но принять её казалось невозможным.
Он медленно повернул голову к Еве.
- Как я могу продолжать? - прошептал он, глядя на её неподвижные черты. Его голос дрогнул, почти сломался, и он невольно закрыл глаза, стараясь найти хоть какое-то утешение в темноте за веками.
Он снова сжал её руку, как делал это бесчисленное количество раз за последние недели. Это стало его рефлексом, единственным способом не чувствовать себя полностью потерянным
- Я был таким дураком... - пробормотал он, его слова почти утонули в шуме приборов. - Я не знал, что всё самое важное у меня уже было. А теперь... теперь я всё потерял.
Он глубоко вдохнул, его плечи опустились, словно под весом невидимого груза. Слёзы медленно стекали по его лицу, но он даже не пытался их стереть. Вся его боль, вина и любовь соединились в этом одном моменте.
- Прости меня, - прошептал он, едва касаясь губами её холодных пальцев. - Прости за всё, что я не успел сказать. За всё, чего не сделал...
Филипп посмотрел на её лицо, вглядываясь в черты, которые он знал до малейшей детали.
- Я обещаю... - его голос сорвался, но он продолжил, сжимая её руку чуть крепче. - Я обещаю, что попробую. Ради тебя. Ради того, что мы могли бы построить.
Он сидел так ещё долго, не замечая ни времени, ни пространства вокруг. Комната, стерильная и тусклая, казалась бесконечной.
ПОСЛЕДСТВИЯ
В офисах компании Левдеева витало легкое напряжение. Сотрудники то и дело бросали тревожные взгляды на мониторы, где шли трансляции новостей с улицы. Экранные изображения толпы, баннеров и полицейских кордонов казались пугающе близкими. Заваленные документами столы выглядели как последний бастион порядка в этом хаосе, но работа стояла. Шёпот и приглушённые разговоры разрезали тишину, как нож. Никто не пытался скрыть обеспокоенность, но каждый старался сохранить видимость контроля.
Арсений молча ходил по своему кабинету, словно лев в клетке. Его шаги были мягкими, почти бесшумными, но внутри него всё бурлило. Он подошёл к окну, уперевшись руками в прохладное стекло. Вид на улицу был беспокойным: толпа протестующих заполнила пространство перед зданием, их крики и барабанный гул пробивались даже сюда, приглушённо, но настойчиво. Казалось, что этот шум стал пульсом самого здания, тяжёлым, прерывистым, неотступным.
- Ты слышишь их, Лёва? - голос Арсения прорезал напряжённую тишину кабинета. Он обернулся через плечо, в его глазах смешались негодование и усталость. - Они называют это «цифровым угнетением». Мы даём им свет, новые возможности, которые раньше были для них недоступны. Это революция, Лёва! Настоящая революция! И как они отвечают? Они отвергают её, цепляясь за свои цепи, как будто боятся свободы.
Лёва стоял неподалёку, скрестив руки на груди, внимательно слушая друга. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась усталость. Он знал, что Арсений не злится - он разочарован. Разочарован в людях, которые не могут увидеть его видение будущего.