- Мы все видим, какова ситуация. Погром склада, финансовые провалы, давление конкурентов и кризис доверия. Банки готовы пойти на уступки, погром склада сильно ударил по их репутации. Это наш шанс.
Но если мы будем упорствовать, дальше нас ждёт только банкротство.
Гулкий звук часов на стене был единственным, что нарушало молчание. Наконец, Арсений поднял голову, его голос прорезал тишину.
- Мы не для того боролись, чтобы просто сдаться, - произнёс он, устремив взгляд прямо на Лёву. В его глазах сверкала решимость, почти фанатичная. - Если мы сейчас отступим, это не будет временным поражением. Это станет концом. Они растопчут нас. Мы должны бороться. У нас есть шанс. Ты сам это признал. нужно продолжать давить на них.
Несколько членов совета переглянулись. Кто-то опустил глаза, словно боялся, что Арсений обратится к ним. Лёва медленно вздохнул, и его лицо смягчилось. Он смотрел на Арсения так, будто пытался достучаться до друга, которого уже не узнавал.
- Послушай, - сказал он, спокойным, почти тёплым тоном. - Я понимаю, как тебе тяжело это слышать. Мне тоже непросто. Но ты должен увидеть реальность. Продолжая борьбу, мы рискуем всем, что осталось. Иногда нужно отступить, чтобы сохранить главное. Если мы сейчас сделаем шаг назад, у нас будет шанс восстановиться.
Но Арсений уже не слушал. Он вскочил с места, так резко, что стул заскрипел по полу. Взгляд его пылал, голос прорезал зал, как удар молнии.
- Нет! Мы не будем отступать! - Его кулаки сжались, и он ударил ладонью по столу.
В комнате повисла ледяная тишина. Несколько членов совета вздрогнули от его крика. Арсений обвёл взглядом каждого. Он почувствовал, как стены зала, некогда бывшего его полем вдохновения и силы, теперь сжимались вокруг него, как ловушка.
Лёва, сохраняя спокойствие, поднялся. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась твёрдость.
- Арсений... Это не слабость. Это не предательство. Это здравый смысл. Подумай о людях, которые работают на тебя. Подумай о тех, кто полагается на нас. Если мы будем упорствовать, мы уничтожим всё.
Арсений резко повернулся к нему.
- Ты хочешь, чтобы я сдался? Чтобы я признал, что они победили?
Лёва чуть нахмурился, но его голос оставался сдержанным.
- Это не вопрос победы или поражения. Это вопрос выживания. Если ты продолжишь так думать, ты утянешь всех за собой. Мы можем договориться с банками. Мы можем перегруппироваться. Но продолжать в том же духе - это самоубийство.
Арсений чувствовал, как гнев закипает в нём, обжигая изнутри. Для него сдаться означало предать всё, за что он боролся. Каждый день, проведённый в офисе до рассвета, каждую бессонную ночь. Он оставлял позади личные чувства, жертвовал здоровьем, верил, что это не напрасно. Это была не просто борьба - это стало его жизнью, его идентичностью. И теперь Лёва предлагал ему отбросить всё, смириться с поражением, отказаться от своей сути.
Голова Арсения слегка закружилась, в глазах потемнело, и он, пошатнувшись, опёрся на стол, чувствуя, как изнурительная борьба начинает брать верх над его телом. Но он быстро выпрямился, стиснув кулаки и подавляя слабость. Организм мог требовать отдыха, но он не собирался останавливаться.
- Лёва, - его голос прозвучал резко, срываясь на хрип. - Я не позволю нам проиграть... Я уважаю тебя, но если ты будешь мешать, я не стану долго раздумывать о твоей отставке, - добавил он, голос стал жёстче, словно удар молота. - Я не позволю, чтобы Илья, парень, который сгорел в том чёртовом складе, умер просто так. А что ты скажешь Павлу, у которого обгорело всё лицо? Или Лизе, которая до сих пор не пришла в себя? Ты хочешь назвать это их "жертвой впустую"? Ты хочешь сказать им, что мы сдались?
Эти слова повисли в воздухе. Несколько человек в зале отвели глаза, кто-то сглотнул, чтобы унять подступивший к горлу ком. Лёва, не отводя взгляда, молчал. Он видел, что Арсений на грани. Его одержимость была словно топливо, которое уже давно сжигало его изнутри. Но Лёва понимал, что сейчас любая поспешность может окончательно разрушить их. Он сделал глубокий вдох, обдумывая каждое своё слово.
- Арсений, - сказал он тихо, но твёрдо, глядя прямо ему в глаза. - Я понимаю твою боль. И твою злость. Я понимаю, что ты переживаешь за каждого, кто пострадал, и за тех, кто доверился нам. Но это не война, которую можно выиграть любой ценой. Если ты доведёшь нас до конца - не будет ни компании, ни людей, ни будущего. Да, мы понесём потери. Да, это будет больно. Но уступить сейчас - не значит предать их память. Это значит дать себе шанс продолжить бороться.
Арсений прищурился, его руки снова сжались в кулаки, так крепко, что ногти врезались в ладони. Он не мог принять эти слова. Они звучали, как предательство. Он наклонился вперёд, упёршись руками в стол.