Однако агенту не удалось успокоить перепуганного этим оригинальным поручением Зоммера. Побаиваясь судьбы ван дер Люббе, он выбрал меньший риск:
«Самолёт поднялся в воздух около 8 часов утра. Во время смены самолёта в Кенигсберге удалось предупреждённому мной директору Фетте выбросить пакет с адской машиной».
Легко себе представить настроение Геринга, когда он услышал по московскому радио голос Димитрова. И в этих обстоятельствах Геринг был беспомощен: наказание трусливого Зоммера только бы наделало много лишнего шума. В конце концов неизвестно было, где следовало искать виновных — в Берлине или в Кенигсберге.
Сегодня Геринг, как и другие его сообщники, обезврежен. Рука его больше не будет убивать и не будет поджигать. Трибуналу осталось только поставить точки над «и».
1946
Перевёл В.Щепотев
ИОАХИМ ФОН
Иоахим фон Риббентроп. В роли подсудимого он чувствует себя скверно, за несколько месяцев постарел на десять лет. Гораздо лучше он чувствовал себя в роли министра, хотя об этом периоде своей жизни Риббентроп говорит теперь совсем неохотно.
На процессе выплыли пикантные подробности этого периода.
Когда Риббентроп впервые сел в министерское кресло на Вильгельмштрассе, он был для нацистского деятеля человеком очень «жалким»: винное предприятие и скромный домик — вот всё, чем мог в то время похвалиться Иоахим фон.
На протяжении двух (буквально двух) лет он сумел догнать остальных своих коллег по кабинету. За это время у него появилось шесть имений. Первое из них насчитывало «лишь» тысячу семьсот пятнадцать гектаров пахотной земли и леса (Риббентроп — страстный охотник). Второе — не меньше — возле Аахена, два других — в Словакии.
Очень «романтична» история приобретения Риббентропом последнего из шести его имений, живописного замка в Тироле. Рейхсминистр влюбился в этот замок до такой степени, что не давал покоя хозяину усадьбы графу фон Ритену. Но тот не проявлял пи малейшего желания расставаться с родовым имением. Неосторожный фон Ри-тёп, он не знал, что этим подписывает себе смертный приговор.
Вскоре терпению Риббентропа пришёл конец. При первом удобном случае он рассказал Гитлеру об упрямом австрийском аристократе, который так откровенно демонстрирует своё презрение к министру «третьей империи». Да, это было возмутительно. Гитлер почувствовал себя оскорблённым не меньше, чем Риббентроп. Мотивы, которыми руководствовался в этом деле Риббентроп, нисколько не волновали фюрера. Земные блага существовали прежде всего для его клевретов. Он знал цену этим благом: они самых отъявленных жуликов делают неподкупными, на их золотой цепи даже тигры становятся дворняжками.
Гитлер снимает трубку и вызывает Геринга.
— Будет сделано! Будет сделано, мой фюрер… — тихо, спокойно отвечает Геринг.
— Он тоже успел разжиреть на моих хлебах…
…Геринг умел в таких случаях сдерживать своё слово.
На следующий день к графу явились гестаповцы и показали ему приказ об аресте. Он начинался словами: «По приказу фюрера…» Теми же самыми словами ответил также родственникам графа Геринг, когда они пытались спасти узника.
Иоахим фон Риббентроп стал полновластным хозяином конфискованного замка. Возражений юридического характера не было и не могло быть: за несколько месяцев своего пребывания в концентрационном лагере фон Ритен превратился в тень. И однажды эту тень рассеяла милостивая пуля эсэсовца.
Сегодня об этих деталях из житья-бытья Риббентропа-министра Риббентроп-подсудимый не только говорит неохотно. Он их просто… «не помнит»… Не помнит он ни случая с фон Ритеном, ни о такой же, точно такой же истории с работником его министерства, Лютером, который имел неосторожность поссориться со своим шефом.
— Меня не было при этом, и я не помню… — Вот стереотипный ответ Риббентропа-подсудимого, когда его спрашивают о не совсем приятных для него вещах. Он называет даже причину этой исключительной в истории медицины слабости памяти — бром. В последние годы карьеры Риббентропа нервы его были так напряжены, так напряжены, что он вынужден был принимать бром. В таких больших, неимоверно больших дозах…