— Тысячи? Я ранее не спрашивал, но откуда у вас взялись деньги на такие траты? — внимательно посмотрел на меня Петрович. — Или хотите сказать, что разговор о добыче был не пустыми рассуждениями?
— Именно, — кивнул я.
— А позвольте утончить: вы нашли залежи на землях Гаврасовых? — спросил следователь, с явным напряжением в голосе.
— Есть у меня ощущение, что вы хотели бы спросить совершенно иное. Какая разница, где именно я взял эти деньги?
— Пока ваше право собственности не подтверждено царской канцелярией, бумагой, формально Милослава Ивановна и София владеют лишь землёй под посёлком и небольшим участком леса, — тяжело проговорил Никифор Петрович. — И, если вы добыли драгоценности из другого места, формально они принадлежат Рюриковичам.
— Вы сомневаетесь. Пытаетесь докопаться до истины. Для следователя это отличные качества.
— Бывшего, — поправил меня Петрович. — Но вопрос не пустой. Если начнётся расследование, а на таких суммах оно всегда начинается, я должен знать, что отвечать.
— Я упрощу вам задачу, говорите чистую правду — что не знаете, откуда у меня камни. Может быть, это законная добыча с османских налётчиков, может, клад или наследство. Но наверняка никто не скажет.
— Это приемлемый вариант, — чуть расслабился следователь.
— Тогда закончим на этом, — попросил я, и Петрович ушёл в свой кабинет.
Да, места в особняке стало критически не хватать, и я раз за разом подумывал о его расширении. Ну или о возведении нового.
Логичнее всего было оставить Гаврасово и поставить новый форт на самом южном окончании земель Славянских, чтобы контролировать переход с Каспия. Вторжение со стороны Дона можно не рассматривать всерьёз, ведь дальше к Чёрному морю зона Безумства стихий, оттуда могут разве что твари вылезать.
Мы уже много раз обсуждали, что у врагов есть только три пути, два из которых от меня никак не зависели. Так что я поставил себе целью сделать всё, что от меня возможное в последнем, если они решатся на прямую осаду нашей крепости. И единение со стихией камня мне в этом помогало, ведь я использовал его по максимуму.
Несколько дней прошло в нервном ожидании. Противники быстро адаптировались к тактике тысячи порезов, по одному даже под кусты перестали ходить. Постоянные нападки из леса и со стороны реки заставили их организовать блокпосты и задействовать танки для обороны и от катеров, и от диверсантов.
В процессе выяснилось, что в войске османов не один дервиш, а несколько, правда, остальные куда слабее. И Емельянов даже божился, что парочку удалось прикончить во время засад. Но оставалось их ещё не меньше десятка.
Наёмники тоже не стояли на месте. Заметив, что противник стал держаться кучнее, они сначала так же объединялись в большие отряды, а затем решили проблему иначе: стали выманивать в глубину чащи, показывая лишь одного-двух бойцов, и устраивать засады. Это тоже скоро перестало работать, но несколько десятков врагов такой тактикой они положили. А потом до них начало доходить — рано или поздно всех перебьют по одному.
— Господин! Ваше благородие! Идут! Танки идут! — посреди ночи ворвался в гостиную Егор, застав меня бодрствующим.
— Ну наконец-то, — с облегчением вздохнул я, ожидание было тяжелее предстоящего боя, а последние несколько дней я сменил режим, чтобы спать днём, потому как нападать ночью было куда логичней. — Беги обратно. Мила! Помоги затянуть ремни.
Совершать прошлые ошибки я не собирался, а потому облачился в полный стальной доспех и шлем с широкими полями. Нехарактерный для такой брони, но обзор мне сейчас был важнее, чем защита лица. На спину пару баллонов с газом, через шею ремень с ружьём высокого давления, а на пояс булаву и кобуру с шестизарядным револьвером.
Очень хотелось получить с десяток гранат или хотя бы коктейлей Молотова, но даже одно появление дервиша пламени убедило меня не совершать таких глупостей. Уж очень особенное у него было отношение к огню. Стоило противнику пожелать, и всё легковоспламеняющиеся, от стружки до масла, вспыхивало. Хоть и гасло через пару секунд, без поддержания горения.
— Только береги себя, прошу, — взмолилась жрица, в её глазах стояли крупные слёзы, но я лишь улыбнулся, дотронувшись до её щеки.
— Всё будет отлично. Не волнуйся, — сказал я и, подхватив оружие, выбежал на улицу. Утро ещё не настало, но света от химических ламп хватало, чтобы сориентироваться. Сирена молчала — мы не собирались показывать врагу что готовы.
— Уверены, что вам нужно здесь находиться? — не поздоровавшись, спросил Емельянов, когда увидел меня на стене. — Мы должны справиться и сами.