— Уверен, — кивнул я. За прошедшие несколько дней наши отношения не поменялись, но отказываться от помощи единственного магика он не собирался.
— Жаль, что на благородных полагаться можно всё меньше, — поморщившись, проговорил Никифор Петрович. — Ваш граф так и не появился.
— Подлец, — хмыкнул атаман. — А как клялся собственной честью… Как пыжился!
— Может, у него просто здравый смысл возобладал, — спокойно ответил я, давая глазам привыкнуть к темноте. — И он решил не лезть в бой ради случайного знакомого, которого видит второй раз в жизни.
— Или так, — кивнул Емельянов, отвернувшись от лампы. В лесу, в кроне деревьев, дважды мигнул огонёк. — Всем минутная готовность. Они уже у первой засеки!
— Все по местам! Заряжай! — разнеслось по стене.
Была у паровых пушек одна неприятная особенность: их нельзя было долго держать под высоким давлением для выстрела. И перегретый газ подавали непосредственно перед ним, топя стрелку манометра в красной зоне. Но в этом было наше первое явное преимущество. Если знать, когда враг появится, можно точно подсчитать момент, когда они ещё не зарядились, но уже подошли на дистанцию огня.
— Первая метка, пятьсот метров, пли! — скомандовал Емельянов, и все наши пушки ударили разом, закрывая стену белой пеленой. Враг ещё не появился из-за деревьев, и снаряды шли по крутой навесной траектории, падая почти вертикально. — Товсь, пли!
Так повторилось трижды, пока наступавшие окончательно не осознали, что атака не стала внезапной, и теперь весь вопрос в том, отступят ли они или решатся на штурм. А нет, уже не вопрос. Из леса выскочило несколько отрядов, даже с лестницами. Интересно, когда успели сколотить? И бросились к нашим стенам.
— Зашевелились, — выдохнул Петрович. Явно у него на уме было словцо куда крепче, но он решил не выражаться.
— Ружья! — раздались крики десятников, Емельянов же, как и я, полностью сосредоточился на дороге.
Штурмующие добежали до первой линии частокола, споткнулись, кто-то попытался перелезть через каменные шипы, да так и застрял, не в силах избавиться от колючек. Но другие догадались бросить лестницы поверх и перелезать по ним. Таких хитрецов встретили слаженные ружейные залпы, на двухстах метрах разящие без промаха.
Если солдаты оказывались без полной брони, а таких тут большинство. И всё же облачённых в доспехи янычар, решившихся слезть с коней ради штурма, оставалось немало. Только вот они пустили впереди себя обычных пехотинцев, чтобы отвлечь наше внимание и разрядить оружие, а сами шли следом, с гранатомётами.
— Не пора ли, ваше благородие? — нервно поинтересовался Петрович, поправляя шлем. — Они ведь так и дойти могут.
— Рано, — возразил я, прекрасно понимая обеспокоенность бывшего следователя.
Двести метров. Сто семьдесят. Сто пятьдесят. Первым нервы не выдерживают у одного из врагов, стальная труба его руках глухо ухает, оставляя облачко дыма и посылая в нас тяжёлый круглый шар, но расстояние оказывается лишком большим, и взрыв расцветает огненным фейерверком в десяти метрах от стен.
— Ружья, товсь! — скомандовал я, сам беря оружие на изготовку. Благодаря усилению от стихии камня я вообще не чувствовал его веса, а ствол не дрожал, остальным же приходилось пользоваться упорами. — Беглый огонь!
Десяток выстрелов прозвучал почти одновременно. Да, это вам не аркебузы и даже не штуцеры девятнадцатого века, грохота почти нет, а вот клубы пара застилают взор почище утреннего тумана. Увы, убойная сила тоже в несколько раз ниже. Так что стальную броню пробивают лишь со ста метров, и то не везде. Если целить в грудь, то и с пятидесяти без шанса.
Но стрелки у Вольницы и переученные охотники выше всяких похвал. Почти каждая пуля нашла свою цель. Парочка прилетела ровно в забрала шлема, а там уже без разницы, какой толщины броня. Мягкий свинец, даже остановленный сеткой, проходил дальше в виде разогнанных капель или осколков. Не убьёт сразу — так ослепит, и не известно, что лучше и милосердней.
— Стрельба по готовности! — приказал я, переводя мушку на следующую мишень. И тут выжившие гранатомётчики добежали до своей дистанции огня. Кто-то испуганно пустил снаряды выше, чем надо, и такие полетели высоко в небеса, потеряв энергию и не долетев нескольких метров. Другие, наоборот, взяли слишком низко и их гранаты бились о стену, отскакивая назад. И всё же, большинство, несмотря на темноту и адреналин, отстрелялись показательно.
— В укрытие! — успел крикнуть кто-то из десятников, после чего начались взрывы. Большая часть — во дворе, но несколько слишком удачно попало на гребень стены и не скатилось с подготовленных навесов. Раздались взрывы и крики раненных.