— Должно. Ведь сродство я получил, именно будучи статуей. К тому же многие камни содержат в себе влагу. Опалы, цеолиты, гипс…
— Если ты уверен, пробуй. Помогу чем смогу, — неохотно согласился Жиль Рене и положил свою руку поверх моей.
Вначале ничего не получалось, вообще. Я даже дыхания своего почти не ощущал, не то что движение крови, но затем, спустя минут тридцать, что-то почувствовал. Едва заметное, скорее даже мимолётное ощущение, которое нарастало, пока Жиль Рене не начал вливать свою силу в воду.
— Да! Есть! — довольно прогрохотал я, и наставник медленно отвёл ладони в стороны, оставляя меня наедине с миской воды. С первого раза мне удалось продержать вращение секунды три, не больше. Со второго — пять. Дальше — больше, хоть и на пару секунд. — Получается, я чувствую её не только снаружи, но и внутри!
— Удивительно… — пробормотал Жиль Рене, глядя на меня с тем выражением, с каким смотрят на удавшийся эксперимент. — Это действительно удивительно. Конечно, этого мало для сдачи экзамена даже на ученика, но ты не безнадёжен. А в этой форме… Может, магистр и прав, может, перед нами в самом деле первый за сотни лет маг, который сумеет объединить камень и воду в стихию жизни.
— Было бы неплохо.
— Ну, так далеко заглядывать не стоит, — тут же одёрнул себя грандмастер. — Но останавливаться на достигнутом нельзя ни в коем случае. Как только сумеешь ощущать воду внутри и снаружи постоянно, когда это перестанет быть осмысленным действием, попробуй не просто вращать её, а удерживать. Первое базовое заклятье — туман.
Он поднял ладонь, и капелька на её поверхности, тут же распалась на облачко, словно произошёл взрыв пара, только в очень ограниченном пространстве. А затем, увидев мою реакцию, Жиль Рене улыбнулся и щёлкнул пальцами. Комната тут же заполнилась белёсым маревом, да таким плотным, что с трудом можно было разглядеть собственный нос. Ещё один щелчок и всё вернулось в норму.
— Этого, конечно, не требую. Просто туман. А пока — тренировки с вращением. Договорились?
— Конечно, наставник, — кивнул я, и грандмастер, добродушно улыбнувшись, проводил меня к выходу из башни. Очень хотелось сигануть в фонтан бомбочкой, но я сдержался. А то, кто его знает, куда меня вынесет потоком.
Прежде чем отправляться на работы, как следует подкрепился, уточнил расположение объектов, получил металлическую пластину-передатчик, соединённую с такой же у грандмастера, и вместе с группой адептов направился на земляные работы.
Работа кипела ещё до моего появления, Илья, убитый горем, вымещал злобу на ни в чём не повинных камнях, и они трескались, распадаясь в прах, в других местах сливались в единое плато, усыпанное колючками, и поднимались к небесам толстыми монолитными стенами.
Казалось, что ему и вовсе ничья помощь не нужна, но затем я сверился с картой, оценил скорость работы и пошёл на свой участок создавать ров-канал, отделяющий левобережные укрепления от вторжения с востока.
Если строить по нормальному, нужно было бы сделать укрепления берега, осушение канала и начинать земляные работы с помощью строительной техники. Можно было даже пользоваться формулой — «два солдата и лопата, заменяют экскаватор». Нагнать несколько тысяч человек с инструментами, кирками и заставить их рыть отсюда и до обеда. Но у меня были другие приоритеты. Не столько стройка, сколько самосовершенствование.
Нет, мне не было наплевать на результат, а вот техпроцесс пришлось грубо нарушить. Мне нужно было, чтобы вода сразу попадала в канал, и я постоянно находился в ней целиком, с головой. Я заставлял камни раздвигаться, сращиваться друг с другом, уплотняясь в метровый слой отвесных стен. В результате получался канал, глубиной около пяти метров и шириной около десяти, с отвесными стенами.
Представляю, как это выглядело со стороны — будто яростный водяной змей прогрызает себе путь сквозь камень, не оставляя тому даже шанса. Ассоциации с земляным червяком привлекали меня меньше, так что пусть будет дракон.
Работа монотонная, но необходимая и по-своему увлекательная, ведь я не только контролировал землю, но и старался постоянно упорядочивать поток вокруг себя. Ну или, по крайней мере, чувствовать каждую из его волн и направлений. А ведь это тоже было нетривиальной задачей.
На третий день до меня начала доходить простая истина: я не всегда чувствовал. Был длительный период, когда после обращения в камень ощущения и боль возникали только в моменты повреждения статуи. А вот после того, как перевозивший меня корабль затонул, начались ощущения. О чём это говорило? Сложно сказать. Но есть ненулевая вероятность, что не только ритуал Милославы дал мне жизнь.