— Документы подлинные, хотя бы потому что были переданы до того, как инспектор был уволен, — победно проговорил обвинитель. — Рапорты от него и от его подчинённых также прилагаются к делу, но там несколько тысяч страниц. Но у вас на столе есть выжимка с перекрёстными ссылками.
«Выжимка» оказалась гигантской папкой, листов на двести, но судья честно взял её и начал листать. Всё же дело особое. В нём прения были формальностью, а вот изучение — обязательно. Если государственная измена будет доказана, в петлю пойдёт не только бывший губернатор, но и весь его род.
Увы, свидетелей никто отпускать на перерыв не собирался, потому как к ним, то есть к нам, регулярно возникали вопросы в процессе чтения. В основном уточнялись незначительные детали: кто куда ходил, что говорил, подтвердить описанное и так далее. Из развлечений оставалось только смотреть, как извивается, пытаясь выгородить графа, адвокат, да как злорадствуют бывшие сторонники Вяземского.
Желающих сдать бывшего начальника с потрохами, лишь бы скостить себе срок, оказалось даже слишком много. В какой-то момент мне даже показалось, что до нас очередь вообще не дойдёт, ведь судебные тяжбы такого рода могли тянуться годами, если не десятилетиями. Ошибся, признаю.
Допрашивали нас обе стороны, тщательно и подолгу. И меня, и Милославу, и даже Софью, которую вызвали отдельно, и которая была на удивление тиха и послушна. Будто ей вкололи слоновью дозу успокоительного или прописали целительного ремня. Но, так или иначе, она отвечала только по делу, чётко и без витиеватостей.
— … познакомилась, на губернаторском балу в прошлом году. Как тогда показалось, он мной не заинтересовался, — рассказывала она о встрече с сыном тысячника. — Но потом встретились на ярмарке, случайно столкнулись в толпе. Он извинился, сделал небольшой подарок и в тот же вечер позвал на свидание. Рассказывал о том, что отец доверяет ему ведение дел, что он наследует наравне с братом…
— Когда он предложил вам убить мачеху? — спросил обвинитель.
— Послушайте, это совершенно не имеет отношения к делу! — возмутился адвокат.
— Имеет и прямое. Сначала послушаем ответ свидетельницы.
— На самом деле речь не шла об убийстве. Я просто хотела освободиться, хотела любви и открытости, — скривилась, словно от пощёчины, девушка. — Говорили о том, чтобы выгнать мачеху и её… подруг из нашего поместья. Освободить его для нас и после получать с него доход, а жить в Царицыне или даже переехать в Москву…
— Дату, пожалуйста.
— В середине этой зимы. В январе. Ближе к Новому году, — замялась, вспоминая, Софья.
— То есть числа двенадцатого-пятнадцатого? — задал наводящий вопрос прокурор.
— Протестую! Обвинение додумывает за свидетеля.
— Принимается, — устало кивнул судья.
— Дело в том, что именно в начале января, одиннадцатого числа, было получено письмо, которое тысячник скопировал, а его старший сын сохранил в виде компромата, — победно улыбнулся прокурор. — Если позволите, зачитаю вслух.
— Нет нужды, давайте сюда, — сухо скомандовал судья и, получив бумагу, пробежался по ней глазами. — На османском «…готовь плацдарм для высадки, я иду…». Никакой конкретики.
— Только если не знать, что в это же время Клусинский-младший активизировал уговоры Софьи Гаврасовой, чтобы выгнать мачеху, захватить село и уехать в Царицын, так чтобы она не ведала, что происходит дома.
— Это притянуто за уши, — отмахнулся адвокат, и судья кивнул.
— Увы, переписки внутри семьи Клусинских нет, всё же они жили в одном доме и всегда могли передать что-то устно или договориться, — развёл руками обвинитель, и защитник победно улыбнулся. — Но, у нас есть выживший свидетель — участник команды ликвидаторов, которых тысячник использовал как собственных убийц и громил. Микола, будьте добры, выйдите к трибуне. Представьтесь и…
Снайпер долго и обстоятельно рассказывал, кто он, откуда, когда попал в ликвидаторы и чем занимался их отряд до того, как заслужил дурную славу и одновременно доказал полную преданность тысячнику. Как они проводили разведку южных берегов у слияния Волги и Дона, как уходили всё севернее, хотя по распорядку должны были, наоборот, идти южнее.
— … в тот вечер я выполнял приказ старшего и ходил в роли посыльного, когда меня поймал Войцех и попросил собрать отряд в таверне. Якобы у него для нас есть работа, — рассказывал Лещёв. — Я стоял прямо под дверью и слышал его разговор с братом, хоть тогда и не обратил на него внимания. Они говорили о прибытии гостя с востока, и между делом упоминали Рустама и Ахмеда…