— Послушайте, Клусинский мёртв, и нет никакой разницы, в чём он был замешен. Это происходило без ведома губернатора, — сказал адвокат, когда Микола ушёл с места свидетеля. — Да, он виновен, и он уже получил по заслугам. Всё! При чём тут граф Вяземский и его деятельность, мне решительно непонятно.
— Ну что же, вы правы. И Войцех, и Казимеж Клусинские мертвы. С того света их не достанешь и показания не выслушаешь. Старший же сын, Мешко, сбежал вместе с матерью и сёстрами. Но видите ли, в чём дело… — прокурор усмехнулся и, повернувшись в конец зала, поманил рукой.
Там в уголке, сидело трое. Два рослых, но неприметных мужика, а между ними зажатая фигура в надвинутом на глаза капюшоне. Получив приказ, они поднялись и прошли в центр зала, где стало ясно, что на центральном парне были кандалы. А когда его посадили за трибуну и сняли капюшон, стало видно, что он избит до полусмерти.
В зале послышались недовольные шепотки. Но важнее было другое — как побледнел граф. Он и до этого-то выглядел не лучшим образом, а теперь схватился за сердце и сжал губы до такой степени, что они слились в линию.
— Протестую! На свидетеля явно давили, применяли пытки! — возмущённо указал адвокат. — Нельзя принимать его показания в таком виде.
— Что поделать, он сопротивлялся при задержании, — равнодушно развёл руками обвинитель. — Большая удача, что его вообще взяли живым. Однако вот он, здесь на трибуне. Вне нашей власти. Правда, вы сами только что отметили, вина Клусинских сомнению не подлежит. Перед вами старший сын тысячника, его прямой заместитель и по совместительству сотник. Мешко Казимежович. Представьтесь и можете начинать.
— Я всё скажу… как было, — с трудом ворочая разбухшими губами, произнёс парень, после того, как подтвердил свою личность. — Раз эта мразь решила всё свалить на нас и сделать отца козлом отпущения…
— Поосторожнее с высказываниями, юноша! У губернатора ещё есть власть, и он…
— Нет! Нет у него больше над нами никакой власти! Этот змей всё подстроил! Заставил отца участвовать, вначале мелкими поручениями, ничего не значащими, а потом посылами и деньгами… — несмотря на то что разговаривал Мешко с трудом, гнев и обида придали парню сил, и вскоре на суд полились такие подробности жизни графа, что никаких сомнений не осталось.
— Как представитель его царского величества и рода Рюриковичей повелеваю лишить на время судебного процесса Вяземских всех чинов, званий и титулов. Имущество, все счета, недвижимость и технику арестовать. Дружину распустить и передать в распоряжение армии. Самого Вяземского, его супругу и совершеннолетних детей взять под стражу, дабы избежать попыток побега в Османскую империю, — медленно, чеканя каждое слово, постановил судья и поднял тяжёлый взгляд на графа, уже бывшего. — На этом заседание считаю закрытым. Все, кроме перечисленных, свободны.
Глава 16
— Мы договорились! — огорошил меня новостью магистр, по возвращении в Китеж. — Послезавтра, в пятидесяти километрах восточней Царицына. Он уже начал готовить себе площадку, чтобы гарантированно не проиграть.
— Уверен в своих силах, но всё равно не хочет рисковать?
— Разумно, в его позиции. К тому же нужно помнить, что восточная философия в корне отличается от западной. Не единоличие, а семейность. Не прямой напор, а хитрость. Не корпорации, а кланы, — пояснил Моисей. — Сильнее отличается лишь Китайская империя, в которой всё завязано на государевых людей. Чиновников всякого пошиба.
— Если место известно, тогда мне тоже пора готовиться, — хмыкнул я.
— Хорошо, — сказал магистр, а затем улыбнулся. — А я-то уже подумал, что ты пойдёшь напролом.
— Я не настолько отчаянный.
— Отлично. Царская служба выделила отряд ликвидаторов для сопровождения, они уже ждут у пристани, а послезавтра мы прибудем для наблюдения и в роли секундантов. Вмешаться не сможем, ни при каких обстоятельствах. Они и так, если ты победишь, будут стараться найти десятки и сотни причин, чтобы не признавать поражение.
— То есть нужно уработать его с гарантией?
— Желательно. Он хоть и один из сыновей султана… но лишь один из. Ради мести Сулейман не станет развязывать военную кампанию. Главное — в процессе не оскорбляй ни его, ни его род, тогда это останется лишь дуэлью равных.
— Если бы равных… — не сдержавшись, хмыкнул я. — Советы? Предложения?
— Готовься и продумывай, что сможешь сделать. Это всё, — улыбнулся магистр.
Попрощавшись, я покинул Китеж, а затем и город.