А дервиш не унимался — словно обезумев, он обрушивал на приманку потоки пламени, пожарище, огненные стрелы и шары. И как бы я ни поддерживал единство формы, камень начал сдавать. Минута, другая — я боролся до последнего, сражался за каждый сантиметр, и всё же статуя потеряла свою монолитность и раскололась.
Но и этого Рустаму показалось мало, он продолжал давить, жарить и плавить, пока от моей приманки не осталось даже лужи. Такой целеустремлённости я не ожидал, честное слово. Как-то не по себе стало. Немного. И всё же он выдохся. Подошёл к оплавленной горке и с силой ударил по ней каблуком, раскалывая. Если теперь дать ему время, он отдохнёт, и схватка начнётся по новой. Ну уж нет.
— Закончил? — не дал я расслабиться дервишу. Он вздрогнул, резко заозирался по сторонам. — Теперь моя очередь.
Тонкая стеклянная корка не выдержала, когда я убрал подпорки, и дервиш рухнул в ту же яму, которую я готовил для себя. Провалился по пояс, успев зацепиться за край — но это уже ничего не решало. Стенки схлопнулись, намертво блокируя доспех в ловушке. Как мне казалось, ведь взвыв моторами и вбивая пальцы в обсидиан, он начал подниматься.
— Э нет, дорогой, ты никуда не пойдёшь. Я же обещал тебе два метра нашей земли? — усмехнулся я, поднимаясь над поверхностью и закрывая саркофаг сверху. Шипы пробились сквозь чуждую, выжженную корку и ударили в стальную броню со всех сторон. Стены ямы начали опускаться, утягивая за собой врага.
— Сдохни римлянин! — взревел дервиш, обрушивая на меня новые потоки пламени, словно и не выдохся за предыдущие минуты.
Жар накатил мгновенной волной — такой, что мысли начинали плавиться, и каменная кожа не помогала, а лишь служила фольгой для запекания. Пришлось отпустить единство со стихией ещё дальше, почти теряя любую чувствительность. Но главное — я сумел сохранить концентрацию и продолжил давить, затягивая врага под землю. И теперь то, что он плавил поверхность, играло против него.
Осыпая меня заклятьями, дервиш ворочался в наполняющейся жидким стеклом яме, словно зверь в трясине, каждую секунду погружаясь всё глубже. Цеплялся пальцами, загребая на себя лаву и пытаясь сбросить её во всё увеличивающуюся яму под собой.
Рустам, как муравей, попавший в ловушку жука, грёб изо всех сил, но при этом сам продолжал жарить и давить огнём, делая стены ловушки. Стоило ему чуть отпустить пламя, перестать наносить удары, и я вмиг заключил бы его в каменный саркофаг. Но если бы он хоть немного увеличил напор, стекло стало бы совершенно жидким, и он сам, за счёт силы тяжести, утонул бы в нём.
С другой стороны, чего я стесняюсь?
— Давай помогу, — сказал я и, создав несколько толстых шипов, подошёл по ним к утопающему в песке и со всей дури вмазал ему каменной ногой по шлему.
От пинка дервиш ушёл в раскалённое стекло с головой. А потом вынырнул — и снова начал тонуть, с криком и матами. Хоть я и не понимал его языка, явно это были не воззвания к моей совести и хвала богам.
Чтобы не провалиться самому, приходилось постоянно создавать под собой каменные шипы, восстанавливая структуру. Заодно я методично вдавливал врага вниз, углубляя яму, которая была уже метров пять. Ещё немного, и он точно провалится, оказавшись погребённым заживо. И, похоже, он сам это понял.
Взревел так, что медведь бы позавидовал. Убрал одну руку с края и что-то сделал с бронёй, в следующий миг она взорвалась, выбросив вверх пятиметровый столб огня. Жар был такой, что даже меня проняло. Отшатнувшись на несколько шагов, я посмотрел на то место, где был враг.
От моторизированного доспеха осталась только покорёженная разорванная изнутри железяка, в которой было пусто. Что не удивительно, такой взрыв никто не мог бы пережить. Даже я, окажись в эпицентре. И не спасла бы ни каменная кожа, ни боевая форма. А враг такими заклятьями не обладал.
Но не успел я расслабиться, как в меня прилетело сразу несколько огненных шаров, буквально срывая всю защиту. По телу пошли трещины, и даже сквозь каменную форму ввинтилась нестерпимая боль. Отскочить я не успевал, поэтому просто рухнул на расплавленную землю и накрыл себя саркофагом, который готовил для врага.