- Драко, я только что при вас сломал именную печать, которой было запечатано письмо. – проговорил зельедел, забирая у Малфоя пергамент. – А как ты знаешь, леди Долгопупс не та ведьма, которая может позволить себе так шутить.
- Но тогда что это? – спросил Малфой, понимал, что профессор прав, но все равно не мог понять, что могло заставить именитого Мастера написать такое послание.
Зельевар молчал, словно и не слышав обращенного к нему вопроса. Драко не решился побеспокоить декана ещё раз когда в разговор вмешался молчавший до того Тео.
- Это разговор только для посвященных? Или мне тоже можно присоедениться? – произнес молчащий до этого момента Тео.
- Читай. – сказал профессор и протянул Нотту пергамент, чем несказанно удивил парня. Обычно профессор весьма неохотно делился информацией.
- Это ширма. – уверенно произнес слизеринец, как только прочитал послание.
- Тео, при всем моём уважении к твоему семейному дару, я не думаю что Роберто Борджиа просто придумал этот повод для встречи с леди Долгопупс, – скептически отнесся Снейп к заявлению студента. – И я поверю в то, что Мастер Зельеделья уровня Борджиа может взять себе Невилла в соавторы, не раньше чем услышу это от него сам.
- Профессор, он действительно собирается сделать Невилла своим партнёром по созданию зелий, – тихо заговорил Нотт, который снова чувствовал что родовой дар не даст ему сейчас замолчать. – Вот только эта причина не основная, она призвана скрывать другую, еще более значимую для итальянца.
- И что это за причина? – уточнил Снейп, не понимая, что для зельедела может быть более важным, чем соавтор.
- Не знаю. – честно ответил Теодор. – Но это действительно веская причина.
- Ладно возможно мне удастся что-то узнать на самой встрече. – задумчиво произнес профессор. – Что касается вас, вы идете на обед, после него забираете нашего слизеринского гриффиндорца и сидите у меня в кабинете зелий. Внимание к себе не привлекать, и так за сегодня отметились везде, где только возможно. Если кто-то войдет: Нотт с Поттером на отработке, а ты, Драко, учишь Национального героя обращениям, хотя думаю, что он и сам все прекрасно знает. Как использовать это время мне тебя не надо учить.
- Профессор, - зельедела остановил вопрос Малфоя, когда он уже собирался убрать защиту. – О чем вчера говорил отец, когда я ушел? Он сильно возмущался по поводу наших будущих отношений с Гарри?
Снейп подумал, что, не смотря на все пережитое, внутри у Драко ещё остается тот мальчик, которому все же нужна поддержка родных.
- Как будто у него была возможность возмущаться и протестовать. – хмыкнул зельедел. – Ни ты, ни твоя прекрасная матушка, не оставили даже шанса Люциусу на недовольство. Он сейчас будет делать все, чтобы только вы остались с ним. Так что, Драко, сейчас все зависит только от тебя и от твоих действий.
Закончив говорить профессор взмахнул палочкой и сняв щиты вышел из кабинета. Обрадованный его словами Малфой только мечтательно улыбнулся, предвкушая будущую совместную отработку со своим упрямым, но ставшим таким дорогим львенком.
Понедельник 3 (части 70-83)
Часть 1 (70)не бечено
Первым, что бросилось в глаза зельеделу в личной гостиной леди Долгопупс, были две картины, висящие над камином. На каждой из них было изображено по одной супружеской паре. На одной картине Снейп без труда узнал счастливых Френка и Алису Долгопупс. Вторую пару зельеделу пришлось долго рассматривать, прежде чем он понял, что юная, прекрасная девушка, так задорно улыбающаяся с портрета это сама леди Долгопупс. А мужественный юноша стоящий рядом с нею это отец Френка, покойный муж Августы Реджинальд Долгопупс.
Профессор стоял, разглядывая их таких молодых и счастливых, и вспоминал какие версии ходили в Магическом мире, в то время когда их курс заканчивал Хогвартс и когда Реджинальд Долгопупс внезапно погиб при весьма загадочных обстоятельствах. Но его смерть тогда никто не стал серьезно расследовать. Времена были неспокойные, Воландеморт уже всходил на политическую арену Англии и смерть главы семейства списали на несчастный случай. Сейчас же профессор размышлял над вопросом, а попал бы в аврорат Френк Долгопупс если бы на тот момент его отец был бы жив. Ведь тогда вероятность нарушения молодой четой планов Темного лорда была бы сведена к минимуму. В таком случае Невилл Долгопупс вообще не подходил бы под пророчество, сделанное Трелони и подслушанное им той ночью в «Кабаньей голове».
- Меня все всегда спрашивают, почему эти портреты не двигаются. – негромкий голос заставил зельедела обернуться. В гостиную неслышно вошла пожилая ведьма, хозяйка этого дома, Августа Долгопупс. Вопреки распространенному мнению студентов, которые после урока с боггартом считали, что леди одевается достаточно экстравагантно, женщина была одета в строгий домашний комплект. - Вы тоже хотите задать мне этот вопрос, профессор Снейп?
- Нет, - ответил профессор, после того как поприветствовал хозяйку. - Живые портреты возможно написать только после смерти человека. А из четверых магов изображенных здесь умер только ваш супруг.
- Вы правы. Приятно слышать, что есть ещё люди, которые понимают традиции магического мира. А вы знаете, что раньше такие портреты изготавливали только по истечению пяти лет после ухода мага из жизни. И только после одобрения специального мастера портрет могли повесить в доме. Некоторые родственники бывают просто не готовы к тому что в их доме появляется такая картина. – ведьма опустилась в кресло и рукой указала профессору на второе.
- Но почему? - удивился профессор, принимая предложение и присаживаясь. - Ведь с помощью этих картин можно сохранить и передать столько знаний?
- Вы так считаете? – улыбнулась хозяйка дома так, что зельедел подумал, а не заканчивала ли она тот же факультет что и он сам. - Тогда позвольте спросить профессор Снейп, а вы бы хотели, чтобы предмет зельеделья вам преподавал портрет вашей покойной матушки, Эйлин Принц?
Услышав вопрос, зельедел едва не отшатнулся, поняв, что ему пытается объяснить леди Долгопупс. Мысль, что в тот страшный период после похорон матери он увидел бы ее живое изображение в Хогвартсе, была просто кощунственна. Снейпу почему-то вспомнилась сцена в доме на площади Гриммо и Сириус стоящий возле портрета матери, говорящий с нею. Только теперь профессор понял, почему Дамблдор отдал приказ о том чтобы Сириуса оставляли в родовом доме ночью одного. После двенадцати лет проведенных в Азкабане рядом с дементорами, Блек ослабленный и физически и психически, должен был постоянно слушать крики умершей матери, с которой он не ладил ещё при жизни. От такой жизни у любого человека могли начаться проблемы, а про анимага уже и говорить не приходилось. Слизеринец подумал, а хотел ли он сам стоять перед живым портретом Лили и пытаться объяснить ей, как он поспособствовал этим событиям и, как он сожалеет о ее гибели.