– Ты похожа на Камиллу Де Морильен больше, чем мы все могли представить, – вполголоса заметил Мален. – Бедняжка также с упорством боролась до последнего, хотя мы оба с ней понимали, что она проиграет. Но что-то подсказывает мне, что ты даже упрямее, чем она. Наверняка это дикая кровь плебеев, которая влилась в ваш род для твоего рождения.
Алекс отложила вилку и покачала головой.
– Это не моя война, мистер Мален. Я не пытаюсь вас переупрямить или действовать вам назло. Я просто защищаюсь. Защищаюсь так, как научил меня Джеральд. Если он вас интересует, единственное, что я могу сказать, – он вас ненавидит за то, что вы убили его жену. Мне кажется, он очень ее любил. Зачем вы так с ними поступили?
Мален фыркнул.
– Вероятно, Джеральду проще обвинять меня в том, что Камилла умерла, чем принять тот факт, что она сама решила оставить его. Я ведь не вынуждал ее умереть. Нет-нет. Она могла попытаться сбежать. В конце концов, попробовать бороться, как борешься ты, обманывая меня и подсовывая чужую кровь вместо своей. Она могла бы придумать что-то, чтобы остаться с ним. Но она предпочла бросить его. Эту боль Джеральд и вымещает на мне. Да и на тебе. На всех окружающих.
Алекс покусала губы. С этой стороны она и не подумала взглянуть на ситуацию прежде.
– Все же, я хотела сказать, что могу понять, почему он ненавидит вас. Но за что вы так его ненавидите?
– Я? Ненавижу? – Мален с изумлением развел руками. – Ты ошибаешься. Джер мне как сын!
Настала очередь Алекс застыть от удивления.
– Но почему? – встрянула головой она. – После этого противостояния, после вашей взаимной борьбы почему вы называете его сыном? После того, как дважды на моей памяти пытались его убить!
– Ты наконец-то поняла, что знаешь лишь одну сторону медали? – поддел ее Мален. – Непослушных детей иногда наказывают. Не без этого. В мое время наказания были суровее, чем ты привыкла видеть. Но я отдал Джеральду лучшие знания. Научил всему, что умел. А он впитал их. Я как никто другой знаю, что он выдержит, а что – нет. И не подвергаю его непосильным наказаниям. Я ударил его ножом на кладбище? Но он же не простой смертный, он – Пожиратель, способный излечиваться, и рядом с ним был его верный пес.
– Но сегодня вы его задушили?
– Поверь мне, девочка, – рассмеялся Мален, – если хочешь видеть врага мертвым, убедись, что его голова отделена от тела. Во всех других случаях в его смерть не верь. Это закон древних племен. Неужели ты думаешь, что Джеральда так легко убить? О, нет. Он был моим единственным джуниором за последние двести лет, и выбрал я его не просто так. Он смог приспособиться к тому положению, в котором оказался. Он тот, кто выживает несмотря ни на что и любой ценой. Он не ропщет на судьбу, не сдается, как бы ни было трудно, и не позволяет самому себя жалеть. Он смирился со своей природой и обратил ее себе на пользу.
Алекс не могла поверить своим ушам.
– Вы… восхищаетесь им?!
Мален улыбнулся. Холодной зловещей улыбкой, оставившей его взгляд абсолютно пустым и равнодушным.
– Джеральд – способный мальчик. Таких мало. Пожалуй, он да я.
– Вы? И что же у вас общего?
Мужчина задумчиво допил остатки вина в бокале и привстал, чтобы дотянуться до бутылки и наполнить его снова.
– Когда родился Ричард, мой сын, я был примерно твоего возраста, – начал он, между делом поглядывая на Алекс. – Мери, моя жена и его мать, умерла родами, но меня это особо не печалило: прекрасная Розалинда делила со мной постель уже несколько месяцев к тому времени. Она была дочерью мелкого дворянчика, почти слепого старика, которого природа наградила такой красавицей на склоне лет. Наши владения граничили, и в свое время этот старый идиот оттяпал у моей семьи приличный кусок земли с сочными пастбищами и густым лесом, воспользовавшись тем, что мой отец умер, я был ребенком, а моя бедная мать была слишком набожна, чтобы спорить и вступать в конфликт. Она и в монастырь-то сбежала, едва дождавшись, пока я достину нужного возраста для управления имением.
Алекс сидела молча, пытаясь понять, зачем Мален ей это рассказывает. Ничего общего в этой истории с историей Джеральда она не находила.
– И вот, в отместку за украденные когда-то земли, – продолжил он, – я похитил лучшее, что было у старика: его дочь. Похитил не в буквальном смысле, нет, но сладкая тайна, связывавшая нас, приносила мне еще больше удовольствия. Я представлял, каким позором покроют имя старика, если он когда-нибудь решит выдать дочь замуж, и на брачном ложе откроется, что кто-то уже вспахивал ее лоно.