Девушка бросилась к стене, растолкав сидящих там женщин, и прижалась носом к доскам, пытаясь сквозь неконопаченые щели разглядеть, что происходит снаружи. Она увидела край фургона, так и стоявшего с распахнутыми дверями. Увидела, как смуглый незнакомец вытаскивает из него ярко-оранжевую канистру и ставит ее на землю, чтобы удобнее было открутить крышку.
Сквозь щели между досками пополз густой дым. Люди отпрянули от стен, сбившись в кучу посередине. Пищали от боли и страха придавленные взрослыми дети, женщины толкались и ругались, пытаясь отвоевать побольше места. Патрик тоже забился куда-то в центр этой кучи-малы, так что можно было разглядеть только его торчащие ноги. Лишь миссис Оуэн, по-прежнему без сознания, осталась на своем месте, да Нэн никак не могла оторваться от щели. Ей не верилось, что это происходит наяву. В горле начало першить от дыма. Девушка отчаянно закашлялась, зажимая рот и нос ладонью. Из ее глаз потекли слезы. Вся сила духа покинула ее. Стоит ли храбриться, если надежды на спасение нет? Никто не поможет им. Никто не спасет. Даже если кто-то и видел, как их увозили, вряд ли найдут прежде, чем от сарая и заключенных в нем останется гора пепла.
Вытирая слезы, девушка продолжала смотреть в щель, словно могла просверлить взглядом дырку в стене и выбраться наружу. Ей не хотелось отводить взгляд и оборачиваться назад, к таким же, как она, жертвам. Лучше отвлечься, не думать.
В поле ее зрения попал блондин. Он остановился, с довольным видом отряхивая ладони, и смотрел на лодочный сарай.
– Горите в аду, ведьмы! – выкрикнул мужчина и рассмеялся.
- 41 –
Дорога от церкви до озера, если идти короткой тропой, ведущей через небольшой пролесок, занимала примерно полчаса. Отец Киллиан, в основном благодаря постоянной физической работе, которой не пренебрегал никогда, находился в прекрасной форме и был уверен, что преодолеет это расстояние минут за двадцать.
Собираясь в дорогу, он снова облачился в черный костюм с белым воротничком священника и взял с собой молитвенник, предположив, что таким глубоко верующим людям, как те двое мужчин, обязательно захочется преклонить вместе с ним колени. Но отец Киллиан в душе был прагматиком. Он понимал, что заботясь о разуме, нельзя забывать и о теле. Поэтому он свернул в рулон два толстых одеяла, чтобы удобнее было нести подмышкой, и сложил в пакет большой батон хлеба из муки грубого помола, несколько сваренных яиц, мясной пирог и немного овощей.
Ветер трепал его чуть тронутую сединой бородку, когда в прекрасном настроении, по привычке напевая «Пресвятая дева, радуйся», отец Киллиан легкой походкой отправился в путь. Зима подбиралась семимильными шагами, и оставалось только надеяться, что бедняги, выбравшие в качестве приюта его лодочный сарай, одумаются и поменяют его на теплые кровати под крышей дома милосердия. Отец Киллиан не любил, когда люди страдали. Он получал искреннее удовольствие, бескорыстно помогая им, и так же искренне расстраивался, если видел, что ничем помочь не может. На бездомных незнакомцев у него были большие планы по спасению.
Тропинка свернула в самую густую часть пролеска, где иногда можно было встретить зайчиху с выводком, а порой, в затяжные зимы, была опасность наткнуться и на оголодавшего волка. Но кого священник точно не ожидал увидеть, так это вышедшего из-за деревьев молодого мужчину в черном пальто. Когда отец Киллиан сам был помоложе, то тоже был таким высоким и крепким. Мужчина остановился посреди дороги, перегородив священнику путь. Он заложил руки за спину, уверенно расставил ноги и посмотрел вполне дружелюбно. Отец Киллиан тоже остановился, не зная чего ожидать. Священник знал, что брать у него нечего, кроме пакета с едой, но незнакомец был слишком прилично одет для человека, решившегося на преступление ради куска хлеба.
– Мир тебе, добрый человек, – первым заговорил отец Киллиан.
Мужчина слегка ухмыльнулся, но его взгляд оставался серьезным.
– И вам не хворать, преподобный.
– У вас ко мне какое-то дело? Если нет, то разрешите пройти, двое несчастных ждут свой ужин.
Отец Киллиан продемонстрировал пакет и двинулся было дальше, но мужчина по-прежнему не давал ему пройти.
– На самом деле, мне очень нужна ваша помощь, преподобный. Хотя вы наверняка откажете в ней такому, как я, и мне придется заставить вас силой. Что ж, насилие – это то, к чему я давно привык. Чего не скажешь о вас. Поэтому подумайте хорошо.
– Такому, как вы? – насторожился священник, услышав горечь в голосе собеседника. Он внимательно оглядел мужчину с головы до ног. – Не припомню вас среди прихожан. Но, тем не менее, двери моей церкви всегда открыты для каждой заблудшей души.