– Если вас это утешит, преподобный, в сарае есть еще люди, – процедил сквозь зубы Стивен.
Отец Киллиан прислушался. Порыв ветра принес отголоски детского плача и испуганные женские крики. Священник почувствовал, как на голове встали волосы дыбом. Такой жестокости, такого насилия над невинными он еще не встречал. А ведь эти двое, «охотники», как назвал их Стивен, показались при встрече такими богобоязненными и смиренными людьми. Отец Киллиан зажмурился и сжал в руке молитвенник, призывая Бога направить его по верному пути.
– Этому нужно помешать, – пробормотал он.
– Решайтесь быстрее, преподобный, – с раздражением процедил Стивен, – они все там сейчас сгорят, пока вы будете молиться. Чтобы потушить огонь, мне нужно подобраться ближе. А охотники пристрелят меня, стоит только выйти на открытое место. Если вы их не отвлечете, конечно.
– Я готов помочь всем, чем смогу… – поколебавшись, отец Киллиан все-таки заставил себя выдавить: – … сын мой. Но только без убийств себе подобных. Это противоречит моей вере.
– А сожжение невинных людей не противоречит?
– Не забывайте, что они – ведьмы. А ведьмы в глазах церкви – не люди.
Стивен вдруг схватил отца Киллиана за грудки и подтянул к себе, прожигая яростным взглядом.
– По-вашему, я – не человек? – прошептал он прямо священнику в лицо. – Скажите мне это, глядя в глаза. Я – не человек?!
Отец Киллиан на миг прикрыл глаза, мысленно призывая себя сохранить спокойствие. Будь ему лет на двадцать меньше, он бы с точно такими же горящими глазами отстаивал свою правоту. Но годы, прожитые с ведьмами бок о бок, научили его более лояльному взгляду на человеческую жизнь.
– Именно для того, чтобы сохранить в тебе что-то человеческое, я и призываю обойтись без убийств, сын мой, – пробормотал он. – Бог велел нам прощать врагов своих.
Стивен разжал пальцы и покосился на него.
– Жаль, что вы не знаете моего друга, Джеральда, преподобный. Мне трудно даже представить его лицо в тот момент, когда бы вы заговорили о прощении своих врагов. Но что-то подсказывает мне, что если бы он был здесь, то вы бы не разглагольствовали, а уже бежали, как миленький, отвлекать охотников и спасать людей.
Отец Киллиан нахмурился.
– И что бы твой друг сделал такого, чего не пытаешься сделать со мной ты?
– Например, это. – Стивен резко ткнул отца Киллиана двумя пальцами в шею. Глаза священника закатились, и он упал лицом вниз без чувств.
После недавно прошедших дождей доски лодочного сарая разгорались медленно и больше чадили. Но щедрая порция горючего, и ветер, раздувающий пламя, помогали делу, и языки огня все усерднее лизали дерево. Охотники присели на пустые канистры, сложив руки на коленях. Они молча наблюдали за костром. Говорить не было нужды. Еще немного, и истошные крики ведьм прекратятся, а потом останется лишь убедиться, что не осталось живых.
– Смотри-ка, брат, – неожиданно толкнул локтем смуглый своего напарника. – Кто-то идет.
Из-за кустов через луг к ним направлялся мужчина. На шее у него поблескивало распятие, а подмышкой он сжимал молитвенник в твердом переплете. Лицо у него было решительное.
– Священник? – удивился блондин, тем не менее, почтительно вскакивая. – Это не тот, с которым мы говорили.
– Да, не тот, – смуглый тоже поднялся.
Мужчина с молитвенником выглядел гораздо моложе того, кто дал им ключ от сарая. Черный костюм с белым воротничком казался ему маловат и угрожающе натягивался в разных местах при ходьбе. Взгляд то и дело перескакивал с охотников на горящий сарай и обратно.
– Что здесь происходит? – строгим голосом поинтересовался он, приблизившись.
– Сарай загорелся, – развел руками смуглый. – Не волнуйтесь, преподобный, мы уже вызвали пожарников. Осталось только дождаться.
Взгляд мужчины снова скользнул в сторону лодочного сарая, над крышей которого поднимался столб темного дыма.
– А кто там кричит?
– Кричит? – охотники переглянулись. – Там нет ни единой невинной души. Беспокоиться не о чем.
Глаза мужчины сузились. Он переложил молитвенник из руки в руку, и раскрыл книгу, вынув длинное, размером с ладонь, серебряное распятие, служившее закладкой между страниц.
– Что ж, вознесем хвалу Господу, братья? – торжественно произнес он, сжав распятие в кулаке.