– Не позволим, – искренне пообещал он.
Джеральд очнулся от воспоминаний у самого дома Питерсов. Он встряхнул головой с сожалением, потому что воспоминания были приятными. Тогда они с Камиллой только начинали строить свое будущее.
Мужчина поднял руку и постучал в дверь. Чем быстрее он покончит с обучением Алекс, тем лучше. В его голове уже созрел план. Сейчас главное – научить глупышку защищаться от вторжения в сознание. Вряд ли у нее хорошо получится противостоять Малену с его Силой, но лучше хоть какая-то защита, чем никакой.
Утро выдалось непогожим, и он представлял, как Алекс будет капризничать и протестовать, услышав приказ собираться и ехать. И с особым предвкушением Джеральд представлял, как девушка почувствует, что не сможет ослушаться приказа. На его губах даже заиграла легкая улыбка. Что еще оставалось в жизни, кроме как упиваться собственной властью, раз уж он ее получил?
Но когда дверь открылась, улыбка сползла с лица Джеральда. Кевин Питерс собственной персоной с высоты почти двухметрового роста недоуменно уставился на гостя. Клер любила со смехом рассказывать про мужа, когда лежала в кровати Джеральда. Как она его называла? Пожиратель чуть прищурился, напрягая память. Деревенский увалень? Да, это определение как нельзя больше подходило к простодушному выражению лица хозяина дома. По бокам от Питерса вынырнули две детские мордашки. Дочери Клер. О них она говорить не любила. Но Джеральд знал: когда-нибудь ему придется убить и их. Детей он никогда еще не убивал, и надеялся, что жизнь не прижмет его к стенке и не заставит это сделать раньше, чем они вырастут. И в этом аспекте Джеральд очень зависел от Алекс.
– Вы что-то хотели? – спросил Кевин. Он застегнул манжет клетчатой рубашки и пояснил: – Простите, опаздываю на работу.
– Привет, дружище, – вальяжно кивнул ему Джеральд. – Позови-ка Алекс. И скажи ей, что отговорки «нет настроения» и «я никого не жду» не принимаются.
– Вы знаете Алекс? – с недоверием покосился Кевин.
– Я ее… тренер. Да, тренер по йоге.
Джеральд сложил руки на груди и с иронией посмотрел на собеседника. Тот уставился на него, как на Святого Петра, решившего спуститься с небес и попроповедовать на досуге.
– Ладно, – вздохнул Джеральд, – если гора не идет к Магомету…
Он шагнул внутрь, заставляя Кевина попятиться.
– Эй! Куда? – воскликнул тот, намереваясь помешать вторжению, но Джеральд железной клешней стиснул ему плечо.
– Не мешай, – предупредил Джеральд, глядя Кевину в глаза. – Где Алекс?
– В спальне… на втором этаже…
Джеральд с удовлетворением кивнул. Девочки прижались к стене, открыв рты. Вряд ли они когда-нибудь видели, чтобы их отец испуганно замирал перед кем-то незнакомым.
– Привет, сатанята, – подмигнул им Джеральд и направился к лестнице.
- 28 –
Алекс сидела на кровати, держа на коленях блокнот. Ее рука с карандашом сама собой порхала по листу, но лицо оставалось задумчивым. Мыслями девушка была далеко. Она думала о Кевине. Вчера он ушел, оставив дверь открытой, как и обещал, и в ночной тишине она прислушивалась к его посапыванию. Сама Алекс заснуть боялась. А вдруг Клер вернется?
Алекс так и не сомкнула глаз до рассвета и подскочила ни свет, ни заря. Жуткий фантом Клер напугал ее настолько, что, наклонившись почистить зубы, Алекс боялась выпрямиться и посмотреть в зеркало над умывальником. А вдруг там, как в фильмах ужасов, возникнет зловещий силуэт сестры? Кем только себя девушка не называла, мысленно призывая к благоразумию: и параноиком, и истеричкой. Но мысли о мертвой Клер, явившейся с того света по ее душу, все равно преследовали.
Подумать только, сестру заботил Джеральд! «Да забери его из моей жизни, я буду только рада!» – хотелось выкрикнуть Алекс. Вот уж поистине, что одному хорошо, то другому – смерть. И умирать Алекс совсем не хотела. Ну почему она всегда слушает сердце, а не разум? Уехала бы сразу после похорон, и ничего бы не произошло. Если бы не ухаживания за Кевином…
Опомнившись, Алекс с удивлением обнаружила, что рисунок готов. Оставалось лишь заштриховать в темный цвет стены спальни, в которой были изображены на кровати мужчина и женщина, пьющие шампанское. Алекс едва не отбросила карандаш, сообразив, что все это время рисовала Джеральда и Клер. Этому, конечно, имелось рациональное объяснение: ей было обидно за Кевина и за себя, за то, как эти двое поступали с близкими людьми и друг с другом. Но неужели ей теперь ни на минуту не выкинуть их из головы?