— Можешь вернуть коров домой. А я побуду здесь, — произнес Лихо.
Мужчина плакал, кричал, звал на помощь. Дух наблюдал за ним. Он чувствовал, как из человека сначала вырывается знакомый острый страх, затем приходит тупая волна боли от холода и усталости, но позже появилось что-то совершенно новое, горькое и тяжёлое. Это было истинное раскаяние.
Мужчина взмолился богам, прося прощение, извиняясь за все, что он сотворил. На его мольбу пришла Макошь.
— Ратибор, мы услышали твое чистое раскаяние. Но твою нить судьбы я перерезала, — она замолчала, пристально всматриваясь в его глаза.
— Простите... Простите меня, боги! Я был слеп и зол! Простите, духи и люди! Простите все, кому я причинил зло!
— Я дарую тебе новую жизнь. Отныне ты станешь Болотником. Помогай другим, случайно попавшим сюда. Забирай тех, кто, подобно тебе, заслужил эту участь. Твой труд отныне — искупление.
В это же мгновение душа отделилась от тела мужчины и предстала перед Лихо и Макошью.
— Прошу, передайте моей семье, что я умер, — тихо молвила душа. — Пусть не ищут меня. И... спасибо вам. За то, что остановили меня. За этот шанс.
Глава 5
— Нелюди проклятые! — надрываясь, выкрикивала женщина, и её крик разносился по всему лесу. — Мужа моего сгубили!
Леший, Лихо и Водяной собрались на опушке, не зная, что делать. Кричавшая никому не причиняла вреда, но покой всех лесных жителей был нарушен.
— Я пытался её запугать. Наслал на неё медведя, — негодующе ворчал волк-человек, почесывая за ухом когтистой лапой. — Но даже бурый побоялся к ней лезть, и настаивать я не стал. Жалко косолапого.
— Я пытался заманить её в реку. Хоть на миг остудить её пыл, — пробормотал Водяной, выжимая воду из своих зелёных волос. — Но нет же. Ничего не вышло.
— В трясину её надо загнать, а помощь мы пришлём, когда она в себя придёт, — сухо ответил Лихо, не отрывая своего единственного глаза от фигуры, метавшейся между деревьями.
Духи путали тропинки и нагоняли диких зверей, но женщину, казалось, кто-то оберегал. У них ничего не выходило. Они двинулись прямиком к Болотнику.
— Это моя жена, — прогремел его голос из чащи, звуча устало и тоскливо. — Я не желаю, чтобы она узнала, во что я превратился.
— Так это из-за тебя она такой вой подняла?! — зарычал Леший. — У меня волки охотиться не могут, у зайцев уши болят, лисы из нор не высовываются, медведи все к реке ушли! Сейчас всю рыбу переловят!
— Не переловят, — монотонно отозвался Водяной. Голос его не выражал чувств, но в мутных глазах вспыхнуло два зелёных-огня. — Рыба тоже уплыла отсюда подальше, а кто не смог — спрятался в иле на самом дне.
— Я понял, — тихо сказал Болотник.
В следующее мгновение он развеял чары невидимости, и женщина предстала прямо перед ними.
— Тоскана... Это я. Ратибор.
— Что... что ты такое? — выдохнула она, отшатнувшись.
— Ныне я — хозяин этих болот. Я не ушёл в мир Нави, но и среди живых мне нет места.
— Значит, я останусь здесь с тобой!
— Не сможешь...
Тоскана бессильно опустилась на колени и принялась глухо, безутешно рыдать. Духи стояли вокруг, беспомощные и чуждые этой человеческой скорби. Они не могли её успокоить — да и разве умели они это делать?
Но тут послышался лёгкий шорох раздвигаемых ветвей. К ним вышла девушка необыкновенной красоты. В струящемся белом платье, с русой косой до земли. Глаза её были цвета неба, а губы — алые, как спелая рябина.
— Я могу даровать тебе жизнь рядом с мужем любимым, — прозвучал её голос, чистый и печальный, и она начала петь.
Духи замерли, заворожённые. Никто из них не знал эту деву. Но оторвать от неё взгляд было невозможно, а мысли тонули в её песне, чьи слова были на забытом языке богов, но смысл был ясен сердцу.
Песня вилась вокруг Тосканы, опутывая её серебристым светом. Её платье темнело, волосы спутывались, а в глазах загорелись желтым цветом.