– Ты не можешь умереть. Я люблю тебя! Ты слышишь меня, Сэз?
Чертова книга! Дернуло его написать то, что никогда не должно было выплыть наружу! И будь проклят его собственный сон, который тоже снился ему снова и снова, как только он написал первые строчки!
– Послушай, Дженни…
– Я люблю тебя! Не покидай меня, Сэз!
Его слова, именно не ее, а его, поскольку он был автором упорно цитируемого романа, мучили Дженни, а значит, мучили и Бретта.
– Да пропади оно все пропадом! Дженни, слышишь меня, малышка? Ну пожалуйста, очнись, просыпайся!
– Ты же убила его, Моди! – взревела Дженни не своим голосом.
Видя, что все его усилия тщетны, Бретт уже совершенно перестал понимать, что делать дальше. Он просто-напросто растерялся.
– Это же только сон, – обреченно произнес он, – только сон…
Внезапно Дженни поднялась, и Бретт еле успел защититься от ее холодных и безжалостно атакующих рук. Отблеск света из окна упал на ее лицо, и Бретт с ужасом заметил, что ее глаза открыты. Страх противным холодком пробежал по спине. Сейчас Дженни выглядела незнакомым и страшным демоном. Незнакомым? Проснись, Бретт! Это же порождение романа, плод твоей собственной фантазии, перенесенной на бумагу!
– Что ты сделала с этим ножом? – прорычала Дженни.
Бретт уже не сомневался, что она видит во сне окончание его книги – не опубликованный вариант, а именно первоначальную версию. Но в обоих случаях роман заканчивался смертью героини. Собравшись с духом, Бретт приступил к очередной попытке вывести Дженни из транса.
– Нет никакого ножа. Слышишь меня, проснись! Это только сон!
Глаза Дженни внезапно закрылись, и она, застонав, словно от невыносимой боли, схватилась за грудь.
– Дженни! Господи, сделай так, чтобы она проснулась! – Бретт в исступлении затряс ее. – Просыпайся, черт побери, очнись!
Из ее горла вылетел булькающий звук, постепенно перешедший в пронзительный визг, грудь начала взды. маться, как у марафонца перед финишем, судорожное дыхание становилось все чаще и чаще. Оторопевший Бретт почувствовал, с какой неожиданной силой Дженни вцепилась в его руку, он окончательно растерялся и только лишь смотрел на нее.
– Дженни?
Она вздрогнула и изумленно уставилась на Бретта.
– Б-Б-Бретт?..
– Это я, Джен.
– Ох, Бретт. – Она зарыдала, не в силах что-либо выговорить.
Он ласково и успокаивающе прижал ее к себе, отчаянно соображая, что нужно говорить в таких случаях. Ее сердце колотилось, как у загнанного кролика.
– Ну все, все. Все в порядке. Ты лежишь в моей постели, все хорошо. Плохой сон уже закончился.
Господи, всю жизнь он считал своим долгом помогать другим людям, делать им приятное. Его приход в литературу тоже был отчасти продиктован этими соображениями. Бретт считал, что пишет книги прежде всего для удовольствия читателей, а уже потом для всего остального.
Сейчас он видел то «удовольствие», которое Дженни получила от его последнего романа, и проклинал себя за то, что вообще знает грамоту.
Бретту показалось, что он сидит на кровати, прижав к себе Дженни, уже не меньше часа. Ее дыхание успокоилось, и сердце стало биться тише.
– Тебе лучше? – ласково спросил он.
Дженни поудобнее пристроилась на его груди.
– Все в порядке. Не считая того, что я устроила тебе веселую ночку.
– Ты не должна так говорить! Никто не может себя контролировать во сне!
Дженни испытующе посмотрела на Бретта и провела рукой по его груди.
– А ты знаешь, какой сон я видела?
Бретт криво усмехнулся в темноте:
– Ты рассказывала об этом довольно подробно, пока не проснулась.
Она прикрыла глаза, и Бретт поцеловал ее мягкие, еще чуть солоноватые от слез губы.
– Мне очень неприятно, Дженни. Я так виноват перед тобой…
Глаза Дженни резко распахнулись:
– Это не твоя вина, Бретт! Ты здесь совершенно ни при чем!
– Как это ни при чем? А твои ночные кошмары? Разве не с моей книги все началось? Да если бы я только мог догадываться, к чему это приведет, не написал бы ни строчки!
– Бретт, нет.
Он попытался понять ее взгляд, но это было не так просто. В нем смешались сразу и печаль, и смятение, и подчинение неизбежному, и еще много такого, что Бретт не мог себе объяснить.
– А тебе не кажется, что, если бы ты не написал эту книгу, мы никогда бы не встретились? Меня охватывает ужас от одной мысли, что я так бы и продолжала жить дальше, не подозревая, что на свете существуешь ты.
– Думаю, мы бы и так когда-нибудь встретились, Без этого идиотского романа. Второй раз я вижу, как тебя мучит этот сон, и проклинаю тот день, когда решил его написать.
– Нет! Никогда! – В ее голосе снова зазвучали истерические нотки. – Никогда не говори так!
– Ладно, ладно, все в порядке! Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. – Бретт начал укачивать Дженни. – Не будем больше об этом. Книга уже написана, она породила сон, и не стоит больше переливать из пустого в порожнее.
– Нет! – Дженни открыла глаза. – Совсем не все в порядке. Я…
– Что, ты опять про свою страшилку?
– Только не смотри на меня так!
– Что случилось? – Бретт удивленно уставился на Дженни.
– Я… – Она снова замолчала, не находя нужных слов. – Я должна рассказать тебе еще кое-что.
Серьезность ее тона заставила Бретта отвлечься от мыслей, как успокоить Дженни любым способом. Она выскользнула из его объятий и выпрямилась.
– Ну, и?.. – поторопил Бретт, почувствовав, как изменился ее настрой – от истерически-безумного до абсолютно рационального, почти делового.
– Бретт, я не могу обвинить тебя или, если хочешь, твою книгу в том, что практически каждую ночь меня изматывают страшные кошмары.
– Естественно. Но я сам виню себя за это независимо от твоего мнения. Ты считаешь, что я не мог знать о возможных последствиях, а я, увидев твой отрешенный взгляд сегодня ночью, думаю, что этого можно было бы избежать. Не будь меня или, если хочешь, моей книги, говоря твоими словами.
– Ты меня не понял. Твоя книга вообще не играет никакой роли!
– Да, конечно. Особенно если учесть, что вот уже второй раз при мне ты цитируешь ее дословно.
– Это неудивительно. – Она опять сжала губы и задумалась, пытаясь четче сформулировать мысль. По крайней мере она уже была уверена, что поступает правильно. Если дальше продолжать молчать о главном, то нервный срыв не заставит себя ждать в самое ближайшее время, может быть, даже этой ночью.
– Так что же ты хочешь мне сказать, Дженни? – прервал Бретт затянувшуюся паузу.
Она зажмурилась, вдохнула в себя теплый ночной воздух и выпалила скороговоркой:
– Твоя книга не играет никакой роли потому, что этот сон я видела значительно раньше, чем был опубликован роман.
Вопреки ожиданиям Дженни Бретт даже не пошевелился. Он только моргнул несколько раз и ответил:
– Это невозможно.
– Я знаю, но тем не менее это правда.
– Ну, может быть, ты слышала где-нибудь предварительное анонсирование? Помнится, там вкратце пере. сказывался основной сюжет, и…
– Нет! – Голос Дженни прозвучал неожиданно жестко. – Нет, Бретт. Я сказала – не раньше, а значительно раньше. Еще не прочитав твоей книги и не слыша этого твоего дурацкого анонсирования! Я знала и про цвет платья, и про Анну…
– Дженни, боюсь, мы опять начнем с самого начала…
– Не перебивай, а слушай! Впервые этот сон я увидела, когда мне было десять лет!
Бретт, собирающийся продолжать дальше, почувствовал, что язык прилип к небу. Он притянул к себе Дженни и сказал:
– Дженни, послушай, малышка. Только спокойно, без эмоций! Я понимаю, что эта книга, пропади она пропадом, так прочно вошла в твою жизнь, что…
Она вырвалась из его рук.
– Забудь про книгу, я сказала! Я прекрасно понимаю, как трудно в это поверить, но клянусь, я говорю чистую правду! Впервые я увидела сон про Анну и Сэза, когда мне было десять!
– Дженни…
– Помню, была середина ночи. Я, наверное, сильно визжала, потому что мать сразу вбежала в комнату и включила свет. А я плакала, почти задыхалась от ужаса, ожидая увидеть посреди комнаты Моди, набрасывающуюся на меня с ножом. – Бретт молчал, не в силах произнести ни слова. – Я помню, мама спросила у меня, что случилось, а я ответила, что моя кузина Моди только что зарезала меня. На груди между ребрами что-то горело огнем, причем боль была внутри меня. Мать подняла мне пижаму и увидела красную метку, которой раньше никогда не было.