Ранд улыбнулся, пытаясь представить себе картину, где Перрин, дородный, крепко сбитый Перрин, ослаб настолько, что едва был способен ходить. Подобное казалось абсурдным. Ранд мог углядеть в рассказе своего друга некое преувеличение, но на честной шевелюре Перрина никогда не замечалось ни единого лживого волоска. Странно было видеть, насколько сильно мог измениться человек, и при этом оставить сущность свою неизменной.
— Как бы то ни было, — произнес Перрин, сделав сначала глоток вина, — Фэйли подняла меня с пола и усадила на мою лошадь, и мы вдвоем гарцевали с важным видом. Я мало что сделал. Битву завершили без меня. А я даже чашку к губам не мог поднести, чтобы не испытать серьезные затруднений, — он сделал паузу, и взгляд его золотистых глаз устремился вдаль. — Ты должен гордиться ими, Ранд. Без Даниила, твоего отца и отца Мэта, без них всех, я бы не управился и с половиной того, что мне удалось совершить. Да что уж говорить, и с одной десятой тоже.
— Я не сомневаюсь в этом, — Ранд разглядывал свое вино. Льюис Тэрин любил вино. И это явно не пришлось по вкусу той стародавней частичке Рандовой души, воспоминаниям человека, которым он некогда был. Мало какие вина в современном мире могли состязаться по качеству с лучшими сортами выдержанных виноградных вин, производимых в Эпоху легенд. По крайней мере, ни одно из тех, что он пробовал.
Он сделал небольшой глоток, а затем отставил бокал в сторону. За занавеской, отгораживающей другую часть шатра, по-прежнему спала Мин. Ранд проснулся от собственных сновидений и был рад, что Перрин своим приходом отвлек его от воспоминаний о них.
Майрин Эронайл… Нет. Он не позволил бы той женщине отвлечь себя. Возможно, именно такую цель и преследовал сон, который он только что видел.
— Прогуляйся со мной, — попросил Ранд. — К завтрашнему дню мне надо кое-что проверить.
Вдвоем они вышли в ночную тьму. Несколько дев тут же устремились следом за ними, когда Ранд направился к Себбану Балверу, чьими услугами он с разрешения Перрина временно пользовался. Такое положение вещей вполне устраивало Балвера, так как его, в свою очередь, словно магнит тянуло к тем, кто удерживал самую большую власть.
— Ранд? — спросил Перрин, шествуя возле него и придерживая одной рукой Мах`аллейнир. — Я ведь тебе раньше рассказал обо всем этом: об осаде Двуречья, о той битве… Почему ты снова расспрашиваешь меня об этом?
— Тогда я спрашивал о события, Перрин. Меня интересовало, что тогда произошло, но не интересовали люди, с которыми это происходило, — он глянул на Перрина, одновременно создавая шар света, чтобы разгонять мрак во время их ночной прогулки. — Я должен помнить о тех людях. Забывая о них, я слишком часто повторял одну и ту же ошибку.
Неугомонный ветер принес запах походных костров со стороны лагеря, разбитого по соседству Перрином. Оттуда также доносились отзвуки работы его кузнецов, занятых изготовлением оружия. Ранд слышал истории о вновь обретенном умении ковать оружие при помощи Единой Силы. Посвятив работе все свое время, люди Перрина призывали двух его оборванных аша’манов так же не щадить себя и производить его как можно больше.
Ранд выделил ему столько аша’манов, сколько он мог себе позволить только потому, что едва узнав о такой возможности, к нему явилось множество Дев, потребовавших вооружить их копьями с наконечниками, созданными при помощи Единой Силы. «Только они в бою и нужны, Ранд ал’Тор, — объяснила Берална. — Твои кузнецы должны изготовить в четыре раза больше наконечников, чем мечей». При слове «меч» на ее лице появилась гримаса отвращения, как будто на вкус он был чем-то вроде морской воды.
Ранд никогда не пробовал морскую воду. Это Льюис Тэрин знал ее вкус. Когда-то такие чужие знания очень смущали его. Но теперь он научился воспринимать их, как неотъемлемую часть себя.
— Веришь ли ты, что все произошедшее с нами было реально? — полюбопытствовал Перрин. — О, Свет! Иногда я сам себе задаю вопрос, когда же, наконец, с воплем появится хозяин всей этой изысканной одежды и отправит меня чистить конюшни, чтоб не лез со своим свиным рылом к приличным людям.
— Колесо плетёт так, как желает Колесо, Перрин. Мы стали теми, кем должны были стать.