Найнив кивнула, и они образовали круг. Обе присоединились к группе Айз Седай, которую Романда создала для Исцеления беженцев с самыми тяжёлыми ранами.
— Фэйли создала для меня сеть глаз‑и‑ушей, — сказал Ранду Перрин, пока они оба торопливо шли в его лагерь. — Она, возможно, с ними сегодня. Но предупреждаю, не уверен, что ты ей нравишься.
«Глупо было бы, если б я ей нравился, — подумал Ранд. — Скорее всего она знает, что я от тебя потребую прежде, чем это закончится».
— Кажется, — произнёс Перрин, — она довольна тем, что мы с тобой знакомы. В конце концов, Фэйли кузина королевы. Думаю, она всё же беспокоится из-за того, что ты можешь сойти с ума и навредить мне.
— Безумие уже пришло, — сказал Ранд, — и я взял его под контроль. В том, что касается причинения вреда, она вероятно права. Сомневаюсь, что я сумею не ранить тех, кто меня окружает. Это было тяжёлым уроком.
— Ты намекаешь, что сошел с ума, — ответил Перрин, снова положивший руку на молот. Он носил его на боку, несмотря размер; ему определённо надо было придумать для молота специальные ножны. Удивительная работа. Ранд всё хотел спросить, был ли он из того выкованного с помощью Силы оружия, которое делали его Аша`маны. — Но Ранд, на мой взгляд, ты совершенно нормален.
Ранд улыбнулся, и на краю его сознания возникла мысль.
— Я безумен, Перрин. Мое сумасшествие в этих воспоминаниях и намерениях. Льюис Тэрин пытался взять верх. Я был двумя людьми, которые боролись за контроль надо мной. И один из них был совершенно безумен.
— О, Свет! — прошептал Перрин. — Звучит жутко.
— Приятного мало. Но… вот в чём дело, Перрин. Я всё больше уверяюсь, что мне была необходима эта память. Льюис Тэрин был хорошим человеком. «Я» был хорошим человеком, но что-то пошло не так — и я стал слишком высокомерным, решил, что смогу сам со всем справиться. Мне надо было об этом вспомнить; если бы не сумасшествие… без этих воспоминаний я мог бы снова взвалить всё на себя одного.
— Так ты собираешься работать вместе с остальными? — спросил Перрин, глядя туда, где располагался лагерь Эгвейн и Белой Башни. — Ужасно похоже на то, что армии здесь собрались ради битвы друг с другом.
— Я сделаю так, чтобы Эгвейн поняла, — сказал Ранд. — Я прав, Перрин. Нам надо разбить печати. Не понимаю, почему она отказывается.
— Она теперь Амерлин, — Перрин почесал подбородок. — И она Блюстительница печатей, Ранд. Это ее обязанность — следить за тем, чтобы с ними ничего не случилось.
— Так оно и есть. Поэтому мне надо убедить ее, что мои планы относительно них составлены верно.
— Ты уверен насчет того, чтобы сломать их, Ранд? — спросил Перрин. — Абсолютно уверен?
— Вот скажи мне, Перрин. Если металлический инструмент или оружие разбивается вдребезги, можешь ты его опять склеить воедино и заставить работать должным образом?
— Ну, вообще-то можно, — отозвался Перрин. — Но лучше так не делать. Ведь структура стали… ну, полностью перековать — это почти всегда лучше. Расплавить и начать с нуля.
— Здесь похожая ситуация. Печати расколоты словно клинок. Мы не можем просто взять и залатать эти обломки. Из этого ничего не выйдет. Мы должны удалить осколки и создать что-нибудь новое, что могло работать вместо них. Что-то лучшее.
— Ранд, — произнес Перрин, — это самое разумное из того, что кто-либо говорил на эту тему. Эгвейн ты объяснял это также как и мне?
— Но она же не кузнец, друг мой, — улыбнулся Ранд.
— Она сообразительная, Ранд. Сообразительнее любого из нас. Она поймёт, если ты ей доходчиво все объяснишь.
— Будет видно, — изрек Ранд. — Завтра.
Перрин остановился, и его лицо озарилось светом шара, созданного Рандом с помощью Единой Силы. Его лагерь, располагавшийся рядом с лагерем Ранда, вмещал в себя войско, не уступающее по силе любому другому на этом поле. Ранду по-прежнему казалось невероятным, что Перрин собрал так много людей, включая — подумать только! — белоплащников. «Глаза и уши» Ранда заявляли, что всякий человек в лагере Перрина был ему предан. Даже находящиеся при нем Хранительницы мудрости и Айз Седай чаще предпочитали делать то, что Перрин говорит, а не наоборот.
Перрин стал королём — это ясно, как небо и ветер. Не таким как Ранд — королём для своих людей, живущим среди них. Ранду такой путь не подходил. Перрин мог оставаться человеком. Ранд ещё на некоторое время должен был быть чем-то большим. Символом, силой, на которую каждый мог положиться.
Это ужасно выматывало. Не только физически, усталость таилась глубже. Быть тем, в ком нуждались люди, изнуряло, подтачивало его так же, как река — гору. В итоге река всегда побеждала.