Илэйн обернулась к ней, забыв про приготовления погребального костра Ранда.
— Что?
— Я отослала Олвера, — сказала Бергитте. — С охраной, которой я доверяю. Я велела Олверу найти место, где никто не будет искать, место, которое он сможет забыть, и оставить Рог там. Возможно, выкинуть его в океан.
Илэйн тихо выдохнула, потом повернулась к костру.
— Невыносимая женщина, — она колебалась. — Спасибо, что спасла меня от необходимости принимать это решение.
— Я надеялась, что ты так это воспримешь, — вообще-то Бергитте думала, что пройдет еще немало времени, прежде чем Илэйн поймет. Но за последние пару недель Илэйн выросла. — Во всяком случае, я должна быть помягче, так как ты немало потрудилась, вынося мои душевные терзания.
Илэйн опять повернулась к ней.
— Это звучит как прощание.
Бергитте улыбнулась. Иногда она чувствовала, когда это приближалось.
— Так и есть.
Илэйн печально посмотрела на нее.
— Ты точно должна?
— Я перерождаюсь, Илэйн, — прошептала Бергитте. — Сейчас. Где-то женщина готовится дать жизнь, и я войду в это тело. Это уже происходит.
— Я не хочу потерять тебя.
Бергитте усмехнулась.
— Ну, может быть, мы встретимся снова. А сейчас будь счастлива для меня, Илэйн. Это означает, что все продолжается. Я снова смогу быть с ним. Гайдал… Я буду всего лишь на несколько лет моложе его.
Илэйн взяла ее за руку. В глазах королевы стояли слезы.
— Любовь и мир, Бергитте. Спасибо тебе.
Бергитте улыбнулась, потом закрыла глаза и позволила себе раствориться.
Когда вечер опустился на землю, Тэм посмотрел на то, что когда-то было самым опасным местом для всех. Шайол Гул. Последний луч света осветил растения, которые росли здесь, распускавшиеся цветы, траву, растущую вокруг разбросанного по земле оружия и трупов.
«Это твой подарок нам, сын? — спросил он. — Последний?»
Тэм зажег факел от небольшого мерцающего костерка, потрескивавшего в яме неподалеку. Он пошел вперед, проходя ряды тех, кто стоял в ночи. Многим они не сказали про обряд похорон Ранда. Все захотели бы прибыть. Возможно, они все имели право быть здесь. Айз Седай тщательно продумывали памятник Эгвейн; для своего сына Тэм предпочел тихие похороны.
Наконец Ранд обрёл последний покой.
Он прошел мимо людей, стоящих со склоненными головами. Никто не принес огня кроме того, что был у Тэма. Остальные ждали в темноте, небольшая толпа, возможно, человек двести, окружили погребальные носилки. Факел Тэма отбрасывал яркие блики на торжественные лица.
Вечером даже с таким светом трудно было отличить Айил от Айз Седай, двуреченцев от короля Тира. Все они были просто силуэтами в ночи, провожающими тело Возрожденного Дракона.
Тэм подошел к погребальным носилкам вместе с Томом и Морейн, которые держались за руки с торжественными лицами. Морейн протянула руку и мягко сжала плечо Тэма.
Тэм посмотрел на тело, при свете огня глянул на лицо своего сына. Он не вытирал своих слез.
«Ты все сделал хорошо. Мой мальчик… Ты все сделал так хорошо».
Полный благоговения, он зажег погребальный костер.
Мин стояла в первом ряду толпы. Она смотрела, как Тэм, с поникшими плечами, склонил голову над пламенем. А потом повернулся и пошел к двуреченцам. Абелл Коутон обнял его, тихо шепча что-то своему другу.
Было видно, как тени повернули головы к Мин, Авиенде и Илэйн. Они чего-то ожидали от этих троих. Каких-то действий.
Торжественно выступила вперед Мин и две другие женщины; чтобы ходить, Авиенда нуждалась в помощи двух Дев Копья, а стоять она была в состоянии, опираясь на Илэйн. Девы ушли, чтобы оставить их троих в одиночестве перед костром. Илэйн и Мин стояли, глядя на то, как в огне сгорает тело Ранда.
— Я видела это, — сказала Мин. — Я знала, что этот день придет, с того самого момента, как встретила его. И мы трое, все вместе, здесь.
Илэйн кивнула.
— И что теперь?
— Теперь… — сказала Авиенда. — Теперь мы должны удостовериться, что всё хорошо, и все искренне верят, что он умер.
Мин кивнула, чувствуя, как в затылке пульсирует узелок связи. Она становилась сильнее с каждой минутой.
Ранд ал’Тор — просто Ранд ал’Тор — сам проснулся в темной палатке. Кто-то оставил зажженные свечи рядом с его тюфяком.
Он глубоко вздохнул, потягиваясь. Он чувствовал себя так, будто спал долго и глубоко. Разве он не должен страдать? Не должен чувствовать себя одеревеневшим? Или ощущать боль? Но он ничего такого не чувствовал.
Он ощупал бок и не нашел там ран. Нет ран. Впервые за долгое время он не чувствовал никакой боли. Он не понимал, что происходит.