— Не могу представить себе кого-нибудь настолько грубого, — сказал он, отбрасывая в сторону свою одежду и приближаясь к ней. — Вот. Это наследие той древней мудрости, которая так тебя печалит.
Он приподнял повыше идеально разогретую воду и разбил ее в густое облако тумана, которое сразу обволокло их. Авиенда вздохнула, сжав ему руку. Возможно, она все больше привыкала к мокрым землям, но вода по-прежнему заставляла ее одновременно испытывать неудобство и благоговение.
С помощью Воздуха Ранд подхватил немного мыла, раздробил его в щепки и смешал с водой, посылая вихрь пузырей вращаться вокруг них и поднимать их волосы, при этом у Авиенды они закрутились в колонну, а потом легко опустились на плечи.
Еще одним потоком теплой воды он смыл мыльную пену, потом удалил почти всю воду, оставив их тела чуть влажными, но не мокрыми. Слил всю воду обратно в бочку и с долей сожаления отпустил саидин.
Авиенда тяжело дышала.
— Это… Это было полным безумием и безответственностью.
— Спасибо, — произнес он, беря полотенце и бросая его Авиенде. — Ты назвала бы безумным и безответственным почти все то, что мы делали в Эпоху Легенд. Это было другое время, Авиенда. Тогда направляющих было гораздо больше, и мы практиковались с детских лет. Нам не требовалось знать про такие вещи, как война, не надо было учиться убивать. Мы избавили мир от боли, голода, страданий, войны. Вместо этого мы использовали Единую Силу для вещей, которые могут показаться простыми.
— Вы только предполагали, что вы исключили возможность войны, — сказала со вздохом Авиенда. — Вы ошибались. Ваше заблуждение сделало вас слабыми.
— Сделало. Тем не менее я не знаю, хотелось бы мне это изменить. Было много хороших лет. Хороших десятилетий, хороших веков. Мы верили, что живем в раю. Возможно, это было нашим падением. Мы хотели, чтобы наши жизни были идеальны, и мы игнорировали несовершенство. Проблемы увеличивались из-за нашей невнимательности, и война могла стать неизбежной, даже если б Скважина никогда не была пробита. — Он насухо вытер себя полотенцем.
— Ранд, — сказала Авиенда, приближаясь к нему. — Сегодня я попрошу, чтобы ты исполнил мою просьбу, — она положила ладонь на его руку. Кожа на ее руке была грубой, мозолистой еще с тех времен, когда она была Девой. Авиенда никогда не будет похожа на изнеженных дам из дворов Кайриена или Тира. Ранду это нравилось. Её руки знали, что такое работа.
— Что за просьба? — спросил он. — Я не уверен, что могу отказать тебе в чем-нибудь сегодня, Авиенда.
— А я пока не уверена, что это будет.
— Я не понимаю.
— Тебе не надо понимать, — сказала она. — И тебе не надо обещать, что ты согласишься. Я чувствую, что должна предупредить тебе, потому что любимому нельзя ставить ловушки. А моя просьба, возможно, потребует чтобы ты изменил свои планы, причем довольно сильно, и это будет важно.
— Хорошо…
Она кивнула, как всегда загадочно, и стала одеваться.
Во сне Эгвейн обходила вокруг замерзшей колонны из стекла. Это выглядело почти как столб света. Что это значит? Она не могла найти объяснений.
Видение изменилось — теперь это была сфера. Мир, каким-то образом она это знала.
Раскалывается. Она обвязывала его веревками, отчаянно пытаясь удержать. Она могла бы сохранить его от разрушения, но это отнимало так много сил…
Она покинула сон и начала просыпаться. Сразу же обняла источник и сплела свет. Где она находится?
Она одета в ночную рубашку и лежит в постели в Белой Башне. Покои не ее собственные, они все еще в беспорядке после нападения убийц. Для её исследования Мира Снов была небольшая комната, где она и расположилась на ночлег.
В голове пульсировало. Она смутно припоминала нарастающую усталость прошлой ночью, когда слушала донесения в своей палатке на Поле Мериллор о падении Кэймлина. В какой-то момент на исходе ночи Гавин настоял, чтобы Найнив сплела врата обратно в Белую Башню и Эгвейн могла бы поспать в кровати, а не на тюфяке, лежащем на земле.
Эгвейн ворчала про себя, поднимаясь. Он, наверное, был прав, хотя она отчетливо помнила раздражение, прорывавшееся в его тоне. Никто не упрекнул его за это, даже Найнив. Она потерла виски. Головная боль не так сильна, как тогда, когда Халима «заботилась» о ней, но и сейчас тоже довольно больно. Несомненно, ее тело выражало недовольство в связи с недостатком сна в последние недели.
Немного позже — одетая, умытая и чувствуя себя немного лучше — она покинула свои комнаты, чтобы найти Гавина, он сидел за столом Сильвианы, просматривая отчет и не обращая внимания на принятую, которая топталась в дверях.