Вдруг он удостоился внимания одноклассницы. Он и раньше на неё поглядывал, хотя особо не думал о ней. Уж очень они были не пара. Он – круглый отличник, несомненный медалист, готовился к поступлению в один из самых престижных вузов. Она – крепкая четвёрочница. Отвечала звонко, уверенно, толково, но – от сих до сих. В пределах программы и домашних заданий. А главное – она была сделана из другого теста. Крепкая, смуглая, мускулистая – всегда пятёрка по физкультуре. А когда она приходила на школьные вечера в туфлях на каблуках, было видно, какая она уже сформированная женщина. Налитая зрелой тяжестью. Ступала твёрдо, чеканно, и думалось: сколько сердец она раздавит этим каблуком!
Его же она в упор не видела. Хотя он не уступал ей по росту, но всё равно: мальчик другого калибра. И вдруг в марте подошла к нему, заговорила о персонажах, которых они только что обсуждали на уроке литературы, и предложила погулять после классов, обсудить подробнее. Несколько раз они так прогуливались из школы до её дома. Однажды сходили в кино, откуда сбежали посреди сеанса, что их сблизило: невыносимо глупая комедия. Выяснилась природа её смуглости – цыганская кровь. В ней было обаяние простой, чуть грубоватой, весёлой, задорной женственности, даже с примесью мужественности. Говорила мягко, дружелюбно, много смеялась, но чувствовалось, что она может быть дикой и опасной, что она физически смелая, может даже подраться. Она и дралась в детстве с мальчишками до крови, а потом они вдруг захотели с ней бороться, не слишком даже сопротивляясь, чтобы она клала их на лопатки.
– Драка и борьба – два разных возраста, – смеялась она.
Он начинал влюбляться, но не позволял своим чувствам зайти слишком далеко, понимая их безнадёжность.
Вскоре она предложила ему вместе позаниматься, подготовиться к вступительным экзаменам. Оказывается, она собирается поступать в тот же вуз, что и он. Дома у неё тесно и неуютно, может быть, у него? Договорились на следующий день.
Позанимались час, ничто не отвлекало, родители были на работе.
– Ох, надо размяться, – сказала она и прошлась по квартире.
Вдруг он услышал странный звук: подтянувшись за притолоку, она раскачивалась, как на турнике, в проёме открытой двери между комнатами. Делала это легко и свободно. Он подошёл, залюбовался. Загадочно улыбаясь, она пружинисто подтягивалась, выбрасывая тело вперёд. Вдруг, раскачавшись, сильным толчком забросила ноги ему на плечи. И, крепко обхватив, притянула к себе. Это было опасно. Он еле успел её подхватить – и, удержавшись на ногах, донёс до дивана. Она опять, словно дурачась, охватила коленями его голову, а он обнял её бёдра и уткнулся ей в живот. Лежал, сжимая руками охапки сильной упругой плоти, которая в свою очередь прижимала его к себе. Потом она немного приподняла его – и он ощутил её бедро у себя между ногами. Это бедро шевелилось, бурлило, укачивало – и вдруг он почувствовал, что его накрывает волна пронзительного наслаждения, приливает, захлёстывает… Стало влажно.
– Прости, – шепнула она ему. – Я убила твоё желание.
И вдруг громко расхохоталась:
– Мокрое дело!
…Собрала свои тетрадки. Поникший, он пошёл её провожать; по дороге молчали. Больше они вместе не занимались. Это оказалось и не нужно: без всякой помощи она поступила в тот же вуз. Но и там они почему-то не общались. Пробегали мимо, не здороваясь. Что стояло между ними? Соучастие в преступлении – убийстве желания? Он не смог бы объяснить…
Уже на третьем курсе, в весенний семестр, они оба сидели в большой поточной аудитории на лекции блестящего профессора, всеобщего любимца. Сама атмосфера была наэлектризована, в перерыве все возбуждённо переговаривались. Вдруг она к нему подошла и заговорила – так же внезапно, как в школе три года назад. Выхватила нитку из лекции – и сплела из неё не слишком сложный шутливый узор. Он тоже что-то приплёл к этому узору, разговор пошёл живой, весёлый – без малейшего напоминания о прошлом. Она общалась с ним как будто впервые – ему даже на миг почудилось, что она его не узнала. Сама она немного осунулась – или он за это время вырос, но она показалась ему какой-то более лёгкой, ниже ростом, «соразмерной».
Вдруг спросила:
– Ты, наверно, Восьмое марта не празднуешь?
Он улыбнулся, пожал плечами.
– Я тоже не праздную. Значит, есть повод отпраздновать наше единодушие в этом вопросе. На самом деле у меня скоро день рождения. Семья, родственники… А восьмого, когда всё утихнет, заходи, если сможешь. Никого не будет…
Когда через несколько дней он шёл по знакомым улицам, его грызли сомнения. Зачем? Чего он хочет или не хочет? Он уже целый месяц был влюблён в первокурсницу и всё это время пребывал в приподнято-романтическом настроении. Никаких реальных отношений там и близко не было, только несколько совместных походов на выставки и концерты – но удивительное родство душ! Он воображал, что это надолго, может быть, навсегда. И его пощипывало чувство вины: не совершает ли он измену, отправляясь на встречу с бывшей одноклассницей, – непонятная интрига, неясные последствия? А между тем оставался в его прошлом этот болезненный узелок, который хотелось бы развязать. Да и просто узнать, как ей теперь живётся, чем дышится – уже однокурснице.