Девчата смеялись, стягивали с лошадей мокрую упряжь, рукавами обтирали в мгновение леденеющие конские бока.
— Надумались напрямик спуститься, а оно, хрен, вот что!.. — озадачено хмыкнул из-за девчачьих спин Сергей Абалченко. Тимур только сейчас заметил его и, к своему великому смятению, рядом с ним Лидку.
История с Лидкой была особой. Еще недавно Тимка ходил в тонкошеих подростках; вдруг, сам это ощущая, начал кряжестеть, превращаться в парня, и соседка по улице Лидка стала откровенно смотреть на него беспокойными глазами. Впервые в жизни задел он внимание женщины, всем новорожденным чувством рванулся навстречу, томился незнакомыми раньше стремлениями. Это было мучительно, и он не умел этого преодолеть. Если Лидка по-соседски сталкивалась с ним у дома, она и сама терялась. Растягивая губы, оглядываясь, она спрашивала Тимура о чем-нибудь совсем постороннем и, по привычке вертеть что-нибудь в пальцах, отстегивала и застегивала на его вороте пуговку…
Сейчас Тимур обошел глазами Лидку, с натугой улыбнулся ее мужу. Абалченко улыбнулся тоже и, кивнув на обледенелых лошадей, спросил:
— Интересант прогонять?
Тимур с удовольствием показал бы класс, но при Лидке не к лицу было ребячествовать, и он отрицательно качнул головой. Его солидность девчата истолковали иначе, насмешливо затюкали. Пухленькая Мила Руженкова уцепила крайнего коня за острую холку вместе с пучком гривы, с рывка вспрыгнула на конский хребет животом, легла поперек. Перекинув через круп ногу, потянула обмерзлый повод второго коня, подхватила брошенный ей кнут:
— И-и-ие!
Кованные на передок кони остро захряскали шипами и, оскользаясь на гладком задними голыми копытами, сбиваясь набок, не в лад затанцевали. Руженкова поддала каблуками своего, сплеча полоснула кнутовищем подручного, и они, всхрапывая, разом бросая четырьмя, пошли наметом.
— Давай, Милка, жми-и! Километра три давай, грей… Тпр-р-р! — завопили девчата на остальных лошадей, брошенных по ту сторону пролома и потянувшихся к воде.
— Тут летом оборвалась «кошка» с андриановского баркаса, — пренебрежительно усмехнулся Тимка, — дак мы ныряли, ныряли — дна нет! Яр!.. Ввалятся кони — бульбушки не повидишь. Это тем повезло: попали ногами на второй лед.
— А ты проведи, чем страхи рассказывать.
Тимка неторопливо пошел обходом к брошенным лошадям. Все двинулись за ним, чтоб потолкаться, обогреть ноги. Хоть все были в валенках, кожухах, а лишь Вера Гридякина — в худых ботинках и армейской шинелёшке на одно платье, с опухшими на морозе ячменями, — ей, зная ее безропотность и какую-то особенную, должно быть, вологодскую безотказность, крикнули: «Останься, Вера! Разгружай санки в проломине».
Лед, схвативший родники всего лишь день-два, пружинил под Тимкой. Из-под ног бежали по глади белые трещины, звучно постреливали, и девчата позади обмирали. Тимур мог бы подальше обойти родники, но вместе с другими за ним шла Лидка, поэтому он нарочно держал ближе к подточенному сыспода льду. «Пусть-ка попробует!..» Что именно должна попробовать Лидка, он не знал.
Просто она шла следом, и он был готов на все. Шла не одна, с Сергеем… Славный парень Сергей, Тимка уважает его. А все же хорошо бы сейчас ввалиться вдруг с головой, разбить лицо, руки об лед. Сергей как баба растеряется, забегает кругом, а Тимка скажет: «Да не мельтеши ты перед глазами, и так зло берет!» — и выплывет сам, без всякой подмоги. Или пусть бы Сергей ввалился. Тимур вытянет его чуть живого, перепуганного, поднесет к Лидке: «Получай своего благоверного!..»
Тимка, как мог с бо́льшим нажимом, ступал по тонкому льду, но проклятый лед только трещал, а выдерживал. Сердце взбудораженно стучало. Миновали родники, началась прочная толща, где стояли лошади. Тимка намахнулся на свешенные морды передней пары, повел в обход, крикнул, чтоб остальных коней вели следом.
Сбоку пошел Сергей Абалченко. Его глаз украшала обапола — неподобная, точно закат солнца на цветных открытках, продающихся в магазине Когиза. Вчера Фрянсков Василь, отбиваясь, сунул с маху секретарю комитета. Веко было яично-желтым, а вся скула вместе с бровью окружалась каймой густого небесного цвета. Тимка обернулся на идущую позади Любу Фрянскову, расплываясь, съязвил:
— Это у тебя, Сергей, с морозу?
Абалченко тоже обернулся на Любу, пообещал:
— Еще побалакаю с ее муженьком!.. Дам ему, контрику.
Неожиданно Люба подошла к ним. Абалченко сплюнул, отстал, а Люба тронула Тимку за плечо, в упор спросила: