В то время как Лидка вновь решала это, Тимур, умудренный практикой предыдущего свидания, просунул руку под пальто и, смелея, лез дальше, а Лидка заламывала назад, отгибала его пальцы. Она недолго задумывалась бы о верности Сергею, по ее привычной философии все звучало бы так: «Ничего, и ему хватит…» Но на днях возникло еще одно, неожиданное и уж определенно решающее обстоятельство: Лидка забеременела. Она бегала позавчера в медпункт, узнала, что этому уже три месяца. Сейчас она сопротивлялась Тимке, так как чувствовала, что вступила вдруг в новую полосу жизни. Беременная женщина — это человек, вернее, два человека, о которых всюду говорят уважительно. Их не толкнут даже в сутолоке на базаре. Даже пьяные уступают им дорогу. Такая женщина, ее ребенок, ее муж, как никто, связаны один с другим… Она, правда, не знала, Сергей или кто иной отец будущего ребенка. Но это было не так уж важно, а кроме того, Лидка с легкостью убедила себя, что он; и ее донимала теперь уязвленная гордость за отстраненного от секретарства мужа, за собственную, свою, полученную от него, фамилию.
А любовь к Тимке не уменьшалась… Сердце само, без спроса, льнуло к нему, чистому, неловкому парню. Весь сегодняшний день она замирала в ожидании вечера, делала в доме не то, что надо; и теперь, наперекор всем своим желаниям, рвущимся навстречу Тимке, отдирала от себя его пальцы. Совершая героическое усилие над своей душой, Лидка выдохнула:
— Погоди, Тима. Скажу что!
Оторвавшись, она поцеловала его. Потом отодвинула его на шаг, достала пять сложенных носовых платков и купленный сегодня пластмассовый портсигар, похожий на мыльницу, сама положила ему в карман. Сделала все это деловито, хозяйственно, будто жена, которая уже переплакала дома свое горе и сейчас на перроне без причитаний провожала мужа в далекую дорогу.
— Ну, я пошла… Будь здоров, Тима…
— Куда ты? Да ты что?! — с закипающей мужской злостью изумленно зашептал Тимур, окончательно теряя робость, тиская в сильных, разъяренных руках ее пальцы.
Лидка понимающе глядела. Лепил мелкий талый снег; Лидкин лоб и высунутые из-под берета кудряшки были мокрыми. Тимур сбросил с себя, накинул на нее поверх пальто свою стеганку и, радуясь, что Лидка не отказалась, снова ощутив надежду и свое «я», смотрел горячими, измученными глазами. Лидка с удовольствием постояла минуту под его стеганкой, потом решительно возвратила, решительно, с дрожью в голосе сказала, чтоб Тимур был здоров, счастлив, и, увернувшись, побежала к дому. Тимур зашагал следом, но, будто человек, который отстал от поезда, догонять не пытался, ясно чувствуя, что все почему-то рухнуло и никакие силы не остановят Лидку. Он половину ночи пробродил и простоял под ее окошками, утром (так положено при несчастной любви, да еще и при отъезде) напился и, провожаемый матерью, Раиской, бабкой Полей, отправился попутным самосвалом на Цимлу.
Великая стройка приняла Тимку, как принимала в эти дни тысячи других парней.
Часть вторая
Глава первая
Сергей Голиков, вопреки своему положению партийного вожака района, не был сильным человеком. Но у него были твердые принципы: жить надо честно.
После разговора с Конкиным он две ночи подряд лежал с открытыми глазами, решал: уходить из района или нет? Он отлично знал, что в его стране давным-давно решены проблемы добра и зла, отлично знал, какие поступки в его ситуации считаются положительными, а какие отрицательными, и что он, как бы ни фанфаронил, а в конце концов поступит образцово-положительно. Эти итоги, уже заранее предрешенные, бесили Голикова. Нет, к черту! Он желает сам разобраться во всем! Только разговаривать с собою надо совершенно прямо, без оглядок на готовые политические формулы.