Первый был не таким важным и нервным, не таким недоступным, как третий, спросил у Сергея, действительно ли он считает, что он один прав, а все члены бюро райкома, как новорожденные несмышленыши, ошибаются. Выслушав Сергея, сказал Игорю Ивановичу:
— Поезжайте, пожалуй, с Голиковым, разберетесь на месте. Район ведь передовой; не кто-нибудь, а Орлов там!..
Худшего варианта в выборе поверяющих Сергей не представлял, но, не желая сдаваться, бодрил себя: «Хорошо, что поедет Игорь Иванович, будет торопиться назад в Ростов, к молодой жене, — и не затянет дело».
В районе, на месте, Капитонов, действительно не теряя времени, отправился в степные, выжженные «астраханцем» колхозы. Сопровождали его Голиков с Орловым. Из-за непролазной грязи выехали вездеходом с ведущим передним мостом с цепями, натянутыми на скаты, с запасной цепью и саперной лопатой в кабине. Капитонов неприязненно поглядывал на Сергея, и Сергей торжествовал: «Давай, давай — полюбуешься нашей зимовкой…» Когда машина увязала, в ней оставался лишь шофер за баранкой, а пассажиры, включая самого Капитонова, стараясь не становиться против буксующих колес, откуда, точно пули из пулемета, летели ошметки грязи, натужно толкали ее вперед.
Хозяева колхозов, видя, что секретарь обкома прибыл в район не для осмотра Волго-Дона, а ради них, что наконец-то приспела долгожданная минута, водили Игоря Ивановича к базам, к порожним закромам. Ему, занимающемуся в городе вопросами культуры, деликатными композиторами и директорами театров, показывали сопливых телят, отощалых коров с проваленными боками, с выпершими под кожей кострецами, и он приходил в ужас, непрерывно писал в блокноте. Казалось, он должен был помягчеть к Сергею, давшему правильную информацию, но он, наоборот, все накалялся, и Сергей понимал причину. Ведись кампания по улучшению быта колхозников-степняков, Голиков оказался бы на высоте. Но все общественное внимание рвалось к стройке коммунизма, к завтрашнему выбору новых мест для переселенцев, а Голиков отвлекал от этого, направлял глаза Капитонова на другое. Видя его недовольство, он упрямо говорил в каждом очередном колхозе очередному председателю: «Ведите-ка еще к овцам», «Покажите-ка, чем стельных коров кормите».
На одной из ферм Орлов позвал Сергея в сторону, шлепая по лужам, спросил: на самом ли деле Сергей думает, что тяжеловатая зимовка существеннее той политики, к которой призваны двести миллионов населения в государстве?
— Однако вы ни себя, ни Ольгу Андреевну не оставляете без чая с колбасой ради политики, — буркнул Сергей.
— А ты не предложишь ли, — повысил голос Орлов, — не только отказаться от чая, но еще и вериги под пиджак надеть? Это демагогия. Проще — кулацкие идеи, голубок.
— Я вам не голубок, а секретарь райкома! — тоже повышая голос, оборвал Сергей, пошел к машине и до конца обследования еще назойливее тянул Игоря Ивановича в пустые, выбранные под метелку, фуражные сараи.
Факты бескормицы, вчера еще не тревожившие обком, сегодня поднялись в полный рост, требовали мер. Говорить о ссуде из области было невозможно. Область без того тянулась из последнего, поддерживала районы, которые в нынешнем году выгорели целиком, и Капитонов вынужден был прислушаться к рекомендациям Голикова. Игорь Иванович Капитонов сам внес и провел на бюро райкома решение — рекомендовать береговым колхозам-переселенцам выделить до пятнадцати процентов своих кормов в заем степным хуторам.
В результате этого хоть и гуманного, но навязанного, решения все оказались задетыми. Аппарат райкома — подрывом своего авторитета; область — обнаружением неблагополучного района на ответственнейшей волго-донской территории; Орлов — всем вместе, да еще и провалившимся теперь переводом в Ростов. «Спасибо Голикову, отблагодарил…» Даже малозначащие завмаги и завбазы, патриоты райцентра, узнав о решении внеочередного бюро, порицали Голикова, вынесшего сор из избы.
И только Сам Голиков, во все время боя ни разу не спрятавшийся под спасительным бугорком, был счастлив. Хотя в резолюции записали «рекомендовать», Голиков немедленно дал степнякам распоряжение завозить на свои фермы солому; благо, ударили морозы и дороги застекленели.
Установление дорог помогло и выбору новых мест для переселенцев — этой широкой хозяйственной и политической кампании, начавшейся на всем среднем Дону.
Глава третья
Дул морозный ветер, струил вдоль улицы по земле крупицы снега. Настасья Семеновна Щепеткова, одетая тепло, для степи, вышла из дома к ожидающим машинам. Машин было две: светлая, цвета кофе с молоком, «Победа» Волго-Донского комитета по переселению и блестящий черный «ЗИС» ростовской конторы «Облархпроекта» — длинный, низко посаженный, с белой нарядной резиной новехоньких покрышек.