Люди, ожидавшие Щепеткову, курили: шоферы — у кабины «ЗИСа», хозяева — возле калитки. Офицер МГБ из переселенческого комитета, ростовский архитектор — высокий красивый старик, молодой гидрогеолог и мужчина в соку — техник районной пожарной инспекции. Все оживились при виде Настасьи Семеновны, она покраснела от посыпавшихся шуток, от улыбок незнакомых людей.
— Место вашему хутору подберем — собственные пальчики расцелуете, — говорил архитектор, знакомясь, пожимая белой большой рукой маленькую крепкую и жесткую руку Настасьи.
— Предоставим курорт, — поддерживали его офицер с гидрогеологом. — Будет не хуже Сочи, еще магарыч поставите.
Архитектор, прямой, стройный, с породистым узким лицом, посвежевшим в длительной командировке, был явно восхищен крестьянским, чисто донским видом председательницы, ее рукавицами, валенками, коротким, выше колен, присборенным в талии кожушком. Наклоняясь к невысокой Настасье, он, сияя, говорил:
— Вы единственная в нашем обществе дама, мы для вас пойдем на все.
Остальные мужчины соревновались с ним, наперебой острили, и Щепеткова чувствовала, что хорошеет от внимания, что с ее лица сбегает закоренелая деловая угрюмость. Отчетливо заговорило давно отмершее, бабье, и Настасья вскинула на архитектора глаза, спросила, на что это на все он для нее пойдет. «Да что это я мелю, дура? Еще всерьез решит», — ужаснулась она, но махнула рукой и с открытой белозубой ухмылкой договорила:
— Ох, гляди, обожжетесь!
От мороза все чувствовали себя взбудораженно. Воздух был легким, репродуктор на площади Кореновского гулко потрескивал, за площадью над садами отворилось в небе голубое окно, и сады, еще пятидневку назад серые, сырые, обсохли на морозе, посветлели под голубизной, казались розово-коричневым лесом, затопившим хутор. Настасью поместили в «ЗИС», впереди. Здесь пахло кожей сидений, резиной, папиросами архитектора и офицера МГБ, который перешел из своей «Победы» сюда, ко всей компании, протер перчаткой перед лицом Настасьи выпуклое, без того сияющее стекло.
Нет, это начало переселения, которого Щепеткова ждала с замиранием, оказалось не таким страшным, тем более что на завороте улицы толпа девчат во главе с Милкой Руженковой дружно замахала Настасье Семеновне, громко горланя, выкрикивая ей вслед игривые советы. И тут же Настасью кольнуло, что предает она хутор, не голосит по нем, не плачет, а, точно барыня, сидит, улыбается шуткам архитектора, мальчишки-гидрогеолога и этого офицера в петушино-грудастой шинели. Впервые ехала она в такой машине. Даже на колдобинах улицы «ЗИС» не давал толчка, а лишь плавно, бесшумно приседал. После грязи скотных дворов, после колхозниц, вечно чего-нибудь просящих, требующих, было хорошо сидеть в мягкой машине, ощущать упругость пружин своим затылком, шеей, спиной, наморившейся от домашней ночной стирки.
— Вам удобно? — спрашивал архитектор.
За околицей вылетели на крутую гору, и враз, в три минуты, вместо за́тишных садов — степь. Открытая ветру, она, словно живая, шевелилась сухой травой, несрезанными кукурузными бодыльями, причесанная с востока на запад, по ходу ледяной поземки. Поземка гнула даже куцепалые терновые кусты, дробно секла по ним летящей над землей и в небе снеговой крошкой. Не зря от века жил хутор Кореновский там, внизу, загороженный крутыми надежными буграми, матерински укутанный деревьями береговых лесов и левад. Чем выше от Дона, тем злобнее мело. Перед лицом Настасьи на эбонитовом полированном щитке мирно подрагивали под стеклом стрелки, рука городского шофера в городском клетчатом пальто лежала на тонком круге руля, спокойно пошевеливаясь. Все в машине дышало спокойствием, уютом, однако, как ни плотно был закрыт «ЗИС», как ни запечатан дверцами, с наветренной стороны начинало просачиваться острое дыхание.
— Будто полюс. — Архитектор показал за окно.
— Да, вроде зимний Ленинград в блокаду, — подтвердил офицер, тронул плечо шофера: — Заведи-ка, брат, печку.
Водитель включил реостат, и сперва к коленям Настасьи, потом к щекам пошло сухое электрическое тепло. На подъезде к месту к Настасье перегнулся техник районной пожарной инспекции, простецкий широколицый мужик, который все время тушевался в присутствии архитектора, офицера и гидрогеолога.
— Если решите сюда переселяться, — кашлянув в широкую ладонь, сказал техник, — то учтите: в противопожарном отношении тут ажур… А вообще-то… — Он снова предупредительно кашлянул и спросил: — Вы-то раньше бывали здесь?