Отчаяние? Оно подкрадывалось временами, но она отпихивала его. Вполне успешно. В ней был внутренний солдат, служитель внутренней правильности. Ну вот и хорошо, мы с солдатом пойдем дальше, а там посмотрим.
Она вздохнула и ускорила шаг.
Они вошли в операционную, в тазы уже налили раствор, она погрузила руки по локоть. Наконец медсестра завязала ей маску на затылке, и она подошла к столу. Хирург подмигнул ей: начали?
Потом в ординаторской доктор Фридман предложил ей покурить, она постучала папироской по столу, сжала пальцами — да, умею, сама!
Обоим стало смешно. Лиза закашлялась.
— Ах, какие мы теперь взрослые, — доктор взял у нее папироску, затянулся.
Вышли в больничный сад.
— У тебя есть друг? Любовник или жених?
Она засмеялась.
— Нет. Пока.
— А так, кто нибудь на примете?
— Вы, доктор, — ей стало легко и весело, — нравитесь мне. Я люблю с вами в ножички играть.
Да, нравился, но как-то по-детски, как учитель или отец. Никто не вызывал в ней ноющего сладкого желания, кроме того, однорукого, мертвого уже давно. Несколько лет прошло, и не отпустило. Странная была у нее любовь — уверенная, властная, девочки пионерки-комсомолки, прекрасной дамы. Не было в той любви сомнения, поражения, страха. Правильная первая любовь. Закаляющая.
Теперь нужна другая любовь, какая?
Они сели на скамейку: а вы, доктор, хотите мне предложить? Нет, не пугайтесь, не руку и сердце, а как бы это сказать, ухаживание? Роман?
— Ну во-первых, не называй меня на вы, и доктором тоже не называй. Илья — просто Илья.
— Илья, хорошо, просто Илья. Но когда на ты слово ухаживание не подходит.
— Ну хорошо, не ухаживание, не любовь даже, а тесное знакомство.
— Романтического характера? — она засмеялась.
— Ну да, романтического, в анатомическом смысле.
— А где?
— Да вот хотя бы здесь, в прекрасном больничном саду!
Он шагнул на клумбу и сорвал георгин — вот, для начала.
— Нет, я пауков боюсь, или змеи тут?
— Ну не в морг же идти?
Морг — вот там и было у нее первое любовное свидание. Любовное-прелюбовное.
— Нет, в морг не надо.
— А, я понял куда, пойдем.
Подбежали к пожарной лестнице, он запрыгнул, протянул ей руку. Легко подтянул ее, и они полезли на крышу.
Крыша была местами ржавая, наклон из гулкого листового железа, на самом верху возле печной трубы — бетонная площадка, над ней протянуты веревки, сушились простыни и одеяла.
Он стянул одеяло, расстелил, сверху накинул халат.
— Приглашаю.
— Проинструктируете меня, доктор? Это занятие для для меня новое.
— О, не ожидал.
— Почему?
— Ну в наше время в больницах девственницы как-то не встречаются.
— Считайте меня трудным медицинским случаем!
— И для меня это будет медицинский опыт — я с девственницами дело не имел.
— Ну так мы оба будем прилежные студенты.
Она вдруг шагнула к нему, поцеловала.
Торопливо снимая одежду, смотрела на небо, полное звезд.
Доктор был смущен ее смелостью. Она обнимала его и удивлялась горячей потной коже. Нет, совсем не так, как ее однорукий рыцарь ненаглядный. Послушный, покорный. Теперь она была послушна и покорна. Она отвечала повторением, как прилежная ученица, усваивающая урок с удовольствием и уверенностью.
— Ну и как?
— Неплохо для начала.
— Ты извини, больно только первый раз, а потом будет масса удовольствия.
— Не сомневаюсь, да не так уж и больно, но приятно! Весьма приятно.
— Там стоит бочка с водой и кран есть.
Она нащупала кран в темноте, вода была теплая, нагнулась, подставилась под струю.
Они плескались и смеялись громко. Из чердачного окна высунулась сестра хозяйка.
— Кто это хулиганит?
— Это я, Илья.
- ****уете, Илья Натанович, по крышам, как кот паршивый?
— Нет, тенью отца Гамлета гуляю, Ирина Степановна.
- ****уем тут, ох ****уем, — прокричала Лиза. Ей было весело проказничать.
Здесь, на крыше оставила ее тяжелая печаль, сопровождавшая ее самостоятельную жизнь. Оставила осторожность, оглядка, разумность, целеполагание. Вот, несмотря ни на что, везде можно жить и радоваться. И я буду!
— Чердак не залейте тут! — проворчала Ирина Степановна, — я дверь на лестницу оставлю открытой, запрете потом.
Завтра все будут знать, как Лиза ****ничала с Ильей Натановичем!
— Попрут из комсомола, — смеялась Лиза, — отправят в штрафбат.
— Не шути так.
— Почему? Думаешь, серьезно отправят?