Однажды я (пронзительно-остро помню, как) пришел к тебе, на колени упал и взмолился - все отдаю, все разделю с тобой, только люби меня, обнимаю, целую, ласкаю самозабвенно; на это ты молча отвела меня, взгляд от моего глаза, пошла вглубь так быстро, что можно было не заметить; но, ошеломленный, я бросился в вдогонку - постой, куда же ты? Тогда ты рассмеялась дымкой, и скользнула быстрее морской дымкой, я пошел опечаленный назад, как услышал... твой смех и речи о том, как неуклюжий циклоп снова жемчуг подарил... И слышал чужой голос, юноша Пана был с тобой!..Как ты могла?!.. - кровь облила мне бешенной, сокрушительной волной сердце. Ты не будешь с ним! - зачеркнул я прошлые грезы валуном, которым запустил в сына правителя лесов, что украл твою любовь ко мне; он упал, разлившись рекой, трусливо побежавшей в алой полоске заката вдаль, ты улетела за ним, навсегда, бросив в острое ущелье и след памяти и себе - корону невесты, подаренную мной; все кончено...
Ты был прав хитроумный чужестранник - Никто ослепил меня! - мой глаз был затуманен жаждой надеждой на счастье, как призрачна она, как быстра и сладка, тяжело, усыпляюще сладка ее горечь; холод внутри, пробую его растопить воспоминаниями, но лишь мираж, боль, и, как камень, кидаю в себя отчаяние - моя душа тонет в пустоте, в повторяющейся снова наступившей, я наблюдаю ее глазом...Я смотрел в себя - море охладело, то, что обещало быть без края, без дна, оно просто было...Мне стыдно, оно больше не волнуется, и куда теперь поплывет корабль, единственный, маленький - мое сердце?..
Мера... Прокруста
... Давным-давно, в Греции, где солнце Олимпа тихо проливается на ветви сочной оливы, жил да был...И ни секунды не провел вне сомнений... Прокруст: он все время спрашивал себя - отчего так, что просто все говорят, ходят, едят, спят, стремятся покрасоваться, а больше ничего?Он был как многие - смуглый, упитанный юноша, жил в простом доме и... одна мысль только его тешила - надо сделать что-то, что положит меру качества жизни, только... зачем?Долго размышлял Прокруст, и вино не туманило ум, и взор не радовали пышные яства - день и ночь все меняются местами, и везде освещают милее звезд монетами золотыми и серебряными, жемчугом и драгоценными камнями, мехами и шелками поступки и труд людей - но нет такого предела им, что могли б оценить все это вместе, то есть жизнь...
А жизнь - погоня за ними, постоянная, пестрая и одурманивающая взгляд толпе и варваров, и греков, стало быть, она - не имеет меры, не имеет цену? Юноша подумал так и решил - раз вывод такой - по нему и выход следует - что смыслу ей продолжаться, когда она одна и та же, а цены ей нет?Прокруст смастерил ложе, на которое приглашал возлечь каждого, кто желал, говоря, что после этого счастливец приблизится к богам, ибо только они достойны познать меру всему, но только лишался ног или головы, или рук и волос - ведь он не укладывался иногда в ложе...Посмотрел на это юноша и... сломал его, отбросив кинжал - смерть это не мера, страдания не мера, ведь они временны, через них только проходит и познается человек, а оценивает их сам...Прокруст пробовал предаваться их противоположности - всяческим развлечениям, пирам, угощаться сластями и дорогими напитками, слушать игру флейты и арфы, танцевать и ухаживать за девушками, шутить и отвлеченно беседовать с богачами, но вскоре...
Понял - и это не мера - можно увлекаться этим безгранично, время поглощает это столь быстротечно...Так же и ускользнули года, и бывший юноша, однажды взглянув на себя в зеркало, ужаснулся - некогда прекрасные его черты покрылись морщинами, кудри стали редкими и белыми, он еще больше располнел, одряхлел, а жизнь...Уж и прошла, и задумался тогда Прокруст - вот оно отражает все, мои глаза, испорченные шумными зрелищами и внутри себя все жаждущие их, мою фигуру, изнеженную долгим сном, лежанием на дорогих подушках, которой не касалась работа на благо ближнему, и только чрево мое ужирялось и не знало меры...Моих седин не касалась совесть, как сердца - искренность чувств доселе, - вздохнул он, медленно отходя от строгой глади зеркала, - и пытливость моего ума утонула в алчной хитрости его; а руки, руки... Сколько прекрасных, кротких людей они загубили, не дав им родить, воспитать и защитить, порадовать друг друга в столь короткую жизнь, навек, неповторимых загубили, соорудив то ложе...