Ощущение полета над жаркими песками и холодными ночными ветрами, все обращалось в одну, загадочно мерцавшую звездами, мимолетность, пленившую его...Пением, самым дивным и волшебным,девушки, что лишь однажды сказала ему: "с радостью", маленькой, почти девочки, что робко бродила по городу в скромном платье, а все же...Сфинкс не мог налюбоваться ею и вдоволь наслушаться ее чудного пения, ходил он потому все равно, что...потерянный - и только солнце светило для него ласково и тепло дул ветер,когда...
Проходила под окнами его дворца девушка в скромном платье и пела, о том, что во всем есть легкое перышко радости, радуги, таким светло-убаюкивающим голосом, что забывал сфинкс обо всем на свете, что...Вдали его сокровищ и дворца только и слышались смех да недовольство: народ, что надеялся на мудрость и бдительность сфинкса, которые должны были укрыть от голода, холода и беды, обозлился не на шутку, глядя, как он совсем отошел от всего, день-деньской смотрит в окно и вздыхает, ожидает девушку, что лишь однажды сказала ему: "с радостью"; даже стал днями-ночами пировать да гулять, делать все наперекор...
А сфинкс и не замечал этого, что где-то крушат и ругаются, требуют и неподчиняются, что где-то - вихрь злобы и темного безудержностью веселья, он был в неге просто от того, что каждый день мимо его окон проходила девушка, та, чье пение очаровывало и прогоняло все серые миражи с его души...Как странно она будто танцевала лишь с нею в мечте и вдруг... очутилась словно вне солнышка, в холодных, надвигающихся упрямо угольках тревоги и необъяснимой тоски: умолкли нежные песни, что неустанно дарили сфинксу миг феерии, пропала та, чье беззащитное перышко души унесло внезапно сухими ветрами... вихря возмущений, метающегося гула...
Он все ходил по массивной короне устрашающими отголосками темноты...появившегося вдруг вдали от города массивного треугольного, здания, сотканного из черно-фиолетового песка, зловеще поблескивающего рыком неузнанных зверей...Все то не пугало ее хозяина: он неутомимо обходил лабиринты с медленно вращающейся на подставках стражей из существ с волчьими, соколиными, бычьими головами, вяло помахивающей во все стороны саблями; мимо стен с пляшущим на них вихрем теней факелов, горящих грязно-желто-синим, раскаленным светом; сквозь оглушительно одурманивающий шепот многоголосого рукоплескания, подозрительно аппетитных ароматов и блуждающих искр золота, алмазов, дорогих камней...
Сфинкс с дрожью ощущал, как его ноги останавливаются и спешат ко всему,этому мистически заманчивому, черты усыпляюще подставляются щекочущим искрам иглаза невольно пугливо отмечают лязг сабли стражи или жадно ловят следу влекательно блестящей тени факела...Это не его счастье - словно кричало его сознание и спасительно толкало его дальше, сквозь всю ту фантасмагорию магии, изумленный страх и растерянность,спешить; оно словно слышало, как...В глубине ее почти бесконечно терялись крики, тоненькие, щемяще бессильные,вызванные сжатием тоненьких рук их хозяйки жалящей молнией черной змеей, а в них... словно как металась робкая надежда на солнце, что ярче грело от песен о легком перышке радости, радуги...
Сфинкс не мог поверить своим глазам: с ним жестоко играли две насмехавшиеся сомнительные женщины: одна с безобразным ободком наподобие львиной гривы почти у самого, криво оскалившегося, рта, точно усыпанного неприятно кривыми и острыми... когтями; другая - с глазом, неподвижно точно затуманенным темно-красной фигуркой женщины...Они - ведьмы! - больно кольнула мысль сфинкса, горько и скупо ловящего из царящего гула и криков девушки, той, которую он благовейно провожал и встречал глазами, их холодные издевки и требования вернуться к народу, забыть навек песни той, что изнеможенно порывалась вырваться из молниеносной змеи, едко всежалящей непоправимыми искрами...
Но... даже сквозь их, сводящий с рассудка, глухой хохот его бросает в свои ледяные объятия осознание: ее, простой, но неповторимо дивной для него, девушки в скромном платье, ее голоса он не сможет забыть, покинуть...Очень просится сделать это, в отношении неясного здания, ему под, буравящие насквозь, коварные взгляды женщин, отчеканивших, что он слишком долго упивался песнями одной девушки, наверняка же, ему это наскучило, и потому... они заберут через крики ее голос себе, чтобы не отвлекал более народ, его, правителя, на такие пустяки...
Ах, как они посмели так, лживо-низко, небрежностью и мраком, назвать единственное, всегда укреплявшее его вдохновением и надеждами, живительно раскрашивавшее его дни-ночи в краски дива, перышко ее песен, ее голоса, еесердечка?! Это не пустяки, не марево, это ведь...Шок от попытки вырваться из подкрадывающихся оков, липко-хаотичного будто сна, от услышанного: женщины, не выпуская из рук, поникшую обессилено, девушку в скромном платье, между прочим заметили, что ее песни несказанно красивы, они будут звучать им всегда вернут им навек обворожительную внешность и славу,внимание, богатство; так зачем ей и сфинксу хранить их лишь для себя, на такое не жаль ее свободы и жизни?...