"Колдун, твое имя - мороз,забирай мое имя и, если можно,лишь шепни ветром его любимой"Написав это на клочке холста, он с усилием еще раз посмотрел вокруг - трогательная, улетающая тихая красота была в этом невидимом убийце, в чем-то желаннее и прекраснее были его снежно-розовые, внимательные глаза, суровые ледяные брови и сжатые в раздумье уста холода золотых пагод дворца императора, душистых и расписных его вееров и выточенных ваз... Травинка, закат, кружащийся белоснежным холодным сумеречным бликом - это подкрепило его стихи, храня украдкой его опущенный взгляд, прячущий слезу (зарисовав соком и снегом капельками крови, он отпустил бумажку в сторону дома, теперь он один, попытавшись спасти вспоминания, веря, что император не заберет их)...Миг... И он закрыл глаза, снег жадно стал играть с его ресницами, как бы говоря: "Покоряйся, я твой новый император"; и мстя за то, что он один отгадал причину бед своей страны и обратился к нему так же смело, как и к прежним иллюзиям; он стал закрывать ледяными цепями его тело, как бы устрашая и злостно щекоча уставшие руки, опустившиеся на снег (но в одной руке все еще был меч, другая прижата к груди - на ней маленький оберег, что подарила любимая девушка, когда он отправлялся на войну...
Она так и не закончилась для самурая, для его самого, и теперь он витает в облаках; вдали от дворца, охраняя сон любимой, усыпая ее незаметно с высоты лепестками и сильным хвостом ударяя по снежинкам, от этого они переливаются в луне, тихие, сверкающие...Он летит к родному дому, но отныне не может опуститься на снег - капли дождя и ветер гонять его прочь, в небо; он опустил голову, и три снежинки в форме лепестков упали на землю, сверкнувшие, распустившиеся розовыми крыльями; одно обнимало его спящую девушку, другое - дремлющего учителя, третье переливающим змеем витало над домом; ветер пробовал пробиться, сломить их; но крепко стоят они, осыпаясь лепестками, не пускают снежинки к ним...И он, теперь Юноша-Дракон, с грустью, тихо поцеловал любимую, поклонился учителю, облетел дом еще раз и, цокая по облакам копытами, полетел прочь, в небо, вперед во вьюгу, не боясь снега, отвергая его подлый блеск на своей груди и бровях, также чествующий и подкупавший бы, как монеты императора товарищей, погибших из-за них; метая его, без устали, смело, непокорно, острой, как меч самурая, шерстью, прожигая ослепительной розовой звездой на белоснежном лбу, укалывая изогнутыми ледяными рогами, ударяя каплями дождя, кружась в них, разрывая призрачно-былыми, сияющими листьями, что летали рядом с его могучей длинной, парящей в закате, лунно-сияющей, полупрозрачной, белой фигурой; надо успеть спасти хрупкое солнце рассвета их весны...
Затерянный... колокол (таиландский миф)Когда-то он с надеждой отбивал такт от мощного удара тарана, гордясь, что еще звучит, в минуту, когда сияние кажущиеся белоснежными граней...Короны новой правительницы смешалось с блеском его собственных - несколько десятков человек с восторгом слушали его, надеясь на перемены, такие же мощные и яркие, как и он сам; безусловно это - новый набор придирок к мыслям и капризам дворца, более пристальный взгляд на хозяйку нового трона, тщательно замаскированные под учтивость и послушность.Но, как ни странно, кажется, только ему видно с высоты, что ничего не поменялось в их желаниях и установках - та же вера в безнаказанность и легкий доступ к роскоши (тем более, женщина, пусть и у власти, не сможет поспорить с инстинктами, потому пожалеет, простит, покроет, если захочет оставаться на своем положении)."С чего вы взяли? - так и тянет его отбить удар о пролетающий ветер погромче, - А может, в этот раз вы ошибаетесь и... Она ведь и не должна..."Он не досказал своих мыслей - таран убрали, дворец фальшивой любезности распахнул перед новой королевой двери, а колокольню судорожно заперли на замок, точно предчувствуя, что кто-то обитает в ней, какой-то загадочный и опасный дух, спрятавшийся в самом большом и старом колоколе; но молчание его...Не будет трусливым и долгим: с заоблачного окошка, на которое садятся петь птички, он снова и снова внимательно следит за маленькой, рассеянно ощущающей на себе корону девушкой, ночами с тревогой глядящей... на него, прося ответа о каждом вихре дел, скрытом за пергаментами с отчетами и слугами."Кто-то просто в один миг расхотел оглянуться вокруг - понимающе и с грустью пытается ответить он, - Когда, однажды стал маяться по мигу сна среди любого часа дней, где возможно все, и сейчас, и потом, как и давно, все ищет способы его вернуть, все более жадно...".Увы, ветер вновь захлопывает ставни дворца, за которыми слышны заискивающие комплименты и контуры просьб, должные стать договорами, приказами; она скучающе перелистывает их, сидя на золотых узорах престола, тихо и осторожно приоткрывая внимание к все проносящимся приемам, пирам, походам, вдруг понимая, что кто-то открыл ей правду, но…Ее так тяжело расслышать, когда все сквозит "должен" и "хочу" - одна и та же вуаль не то безразличия, не то трусости и бездействия - так говорили бьющая роскошь, вечно недружная с простым ходом жизни - и она, вольная внешне королева, стала бессильна не поверить в это.Ей пришла в голову мысль уравнять всех, воздать по справедливости жестоким и защитить обиженных, наполнить чашу каждого радостью и мыслями о будущем... это не выглядело безумием, но для других уже не обещало возникнуть желанным чудом, отталкивалось, хоть она все же была уверена, что подарит перемены, когда долг не станет в тягость, а мечта укроет всех одинаково мягким светом..."Однако одни обвиняли ее в том, что она придирается к одной стороне и мгновению, ленясь увидеть другую, другие хвалили за все, что не касается их самих; и от этого все шажки теней умело ускользнули от него, укрепившись и заманив к себе всех... Королева... Почему она послушалась их, ведь знала, что порою не слушать - быть не одиноким и глупым, а свободным и совестливым? Отчего ты не прислушалась ко мне?..."- раздается эхо...Затерянного колокола, что...Едва слышно, с надеждой звенит от гула ветра в ущелье, веря, что еще звучит и встретит кажущиеся белоснежными грани...