щей знати, терпит укусы собак, пытаясь ласково уговорить их, более милостивых, уступить кроху хлеба (пренебрежительно выкинутой какой-то подозрительной спутницы проходящего)…».Оно с испугом и сосредоточенно-судорожно собирает, разлетающиеся щемяще, туманными листиками, капли рассудка после услышанного и с укрепляюще-облегченным вздохом отмечает закат (ему пора напоить бедного, пролить потоки справедливости на гордого и жестокого), решительно-теплым шелестом, на прощанье, вскинутых крыльев проливая на своих, разочарованно-стихой элегией приготовившихся верно ждать, маленьких лесных друзей непроницаемую стену из волшебного дождя...И вот снова грозно-торопливо шипящими во тьме стрелками, мчится с гулом колоколов и треском грозы Время, пришпоривая Существо отряхнуть от себя закравшиеся тени и спешить облететь город до восхода солнца, пока его не обнаружили, суеверно-вечно готовые предательски трусливо и глупо завизжать, жители; а также - хаос призрачно-черных хихикающих цветов, больно и бесцеремонно не устававшие царапнуть неожиданно его, несмотря на устрашающее рычание и мнимо-кровожадный яростью блеск глаз. Их владелец беспокойно-выжидающе ждет рассеивание сумеречной дымки, чтобы понять, не наваждение ли это и луна все еще как-то многозначительно-кокетливо подмигиваетему своим с нежно-стеклянным глазиком……Он неожиданно опускает Существо на каменные плиты мостовой, ведующую к воротам города (буквально при выходе из леса), разлив необычно-дивную мелодию вокруг; оно вслушалось (то приближались испуганные, стремительно-осторожные шаги). Оно обернулось на этот, заманчиво-таинственный, словно шепот, и…изумленно встретило собственное Сердце (как странно, скорее, думалось ему, что оно пришло так тихо и негаданно, маленькой бледной девушкой; что, едва завидев,трепетно-заинтересованно, вытянутую шею Существа, звонко ойкнула и поспешила спрятаться за камнем, с весомым страхом понимая, что убежать ей некуда, никто даже не проходит мимо, не услышит, а неясное создание с мощными крыльями и тяжелыми лапами неслышно приближалось, любопытно принюхиваясь к подолу ее платья).Ночь мимолетно рассеяла слепо барабанящие капли, оставляя только непонятный гул, вдали от утихающего ветра, сияние, беспорядочно-суетливо, подлетающих к земле бабочек луны; это словно мягкой синевой уносило испуг и опасения Сердца Существа, с радостным восторгом прикоснувшегося к его спокойной приветливой шерстке загривка. Звездочки с будто завистливым миганьем искристых ресничек отмечали, как Существо аккуратно-вдохновенно окружило его почти невидимым серебристым фонтанчиком с теплой и, естественно так сладкой, водой, без стеснения делясь увлекающей игрой обитающих там алмазных рыбок, приятно щекочущих хвостами.Что за странно-долгожданный, дивный миг ощутило оно (девушка совсем не кричала ему: «Уйди!!... Кто-нибудь, уничтожьте этого монстра!!..», не смеялась над ним, а просто тихо сидела в тени его могучего огромного, в неге опустившегося на, отливающую фиолетовыми облачками, траву, тела)? Существо впервые слышало, как тоненько поет его Сердце, плетя изысканный венок из феерических, зеркально-светящихся, травинок ночи, и… ему вдруг захотелось,чтобы она не имела конца.…Все ему казалось живительно-согревающим, словно как ласково гладящим по голове, невыразимо-приятно задевая торчащие, с крупными кисточками, уши – песня ночного, переливающегося луной, леса, тоненькое, загадочно-словно давно знакомое, создание с черной гладкой головкой и необычнойглубины сапфира глазами; в которых отражался его собственный, задумчивый (почти околдованный ею) взгляд, как-то, с колко ноющей досадой, встретил мелькающие, в направлении к ним, огоньки и бесцеремонный, рассерженно-яростный, ор: «Где это крылатое чудовище?!... Оно заманило ту, которая принадлежит мне!!... Схватить его!!!...– Мы расправимся с ним, не беспокойтесь, мало оно детей наших похищало и кровь выпивало?!... – Девку ко мне (теперь-то она от меня не убежит!), а чудище, пытавшее ею завладеть – на костер (его камни не возьмут и виселица, а в воде оно не тонет, только управляет ею)!!!...».И Существо ринулось навстречу подбежавшей толпе мужчин и женщин с кисло-озлобившимися лицами, отчаянно загораживая собою от них туманно-единственное, бесценное, что у него есть – Сердце (с почти прозрачными слезами наблюдая, как оно дрожит всей фигуркой и растерянно-робко отталкивает побелевшими хрупкими ручками, с удовольствием нахлынувшую на него, толпу). Пришлось Существу применить вихрь ярко-малинового льда и, немного удушливого, грязно-желтого пара, чтобы отвлечь налетчиков и подтолкнуть его к показавшемуся, по его пронзительному реву, замку, который терпеливо скрывал непроницаемый магический дождь...…Оно не думало вызывать его для своего спасения, когда массивные веревки сжимали ему лапы и крылья, а языки пламени неумолимо-безвозвратно грозились завертеть в своем страшном плясе. Ведь ему… было привычно то чувство, что оно каменной статуей возвращается на свое место, сильно почерневшей и поцарапанной пиками горожан, восторженно орущих в тот жуткий миг: «Огня, только огня ему, страшиле хвостатой!!!...»; ему не больно больше, несмотря на побитые контуры широкой, застывшей груди, ведь……Существо знает, где-то там, в мистически-тихом и добром лесу, его друзей, зверушек и птиц, никогда не бросит его, такое тоненькое, дивное; удивленно озирающееся на, бледно-радужные, ручьи вечного дождя замка, поразительной глубины, глазами, всегда усыпляющее его своим, словно близким, голосом, Сердце…