Будет от моей смерти тебе покой и новое новое вдохновение, что ж, пусть..." - утихают конвульсии едва различимых звуков...Она привычно играла на перилах, откинув паутину, точно перебирая струны арфы, крылатые самцы, превращающие копья и мечи в трубы, густо ревущие, окна в пронзительный синт-инструмент, решетки в громоподобные по звучанию гитары, привычно клацали клыками и когтями, нестройно и разноголосо свистели якобы в такт своим мелодиям; за окном был дождь и туман; на душе ее было приятно, но тревожно, как будто нечто сломало ее прежний мир, а она по инерции продолжала искать и жадно впитывать в себя каждую его частичку: юноша перестал быть для нее просто слушателем, соавтором, ее ушки необычно-взволнованно стали дрожать при каждом звуке его голоса или шагов, могла быть с ним бесконечно и ради его защиты встала под воду, чтобы от ее тела отделились самцы-вояки; она, касаясь лапками предмета и превращая в музыкальный инструмент, представляла себе, что играет вместе с Фрэнком; со страхом любопытства в своих снах подходила к нему все ближе и ближе, и с замиранием в сердечке смотрела на его карие, завораживающие глаза, на его черные волосы, руки, все ближе поднимающие к ее груди...Постепенно это стало ее жаждой, той музыкой, что, подобно пению гремлина, увлекала в себя, в свою страсть; она стала безразличен управлять самцами, суровее требовать от них выполнения приказов для исполнения его просьб, следить за ним, не спать, ее лапки нашли для себя надоевшим играть музыку; они вспомнили, что мягонькие и могут обнимать, гладить...
"Я твоя половинка, не бойся!" - хотела с трудом выговорить их хозяйка (гремлины понимают, но не знают человеческий язык) перед мигом, в котором она полностью откроется Фрэнку, своей мечте..."Моя мечта, моя радость..." - с трудом вырываются болью вспоминания, причиняющие боль рассудку юноше, когда глаза не хотели видеть сломанную шею, застывшие от ужаса глаза Нелли (то была девушка, журналистка, ей поручили узнать про музыку в заброшенном доме; он не может забыть ее робких серых глаз, светлых локонов, маленькой фигурки и бледного румянца на щечке (она изумленно увидела пушистых существ, некоторые были с крыльями, самое крупненькое просто касалось лапками ветхих перил лестницы - и играла арфа)..."Я не слышал ее, когда ты была со мной, мне перестала интересовать музыка, я желал только одного - утопать в твоих глазах, Нелли; не бойся меня, ты... Моя половинка!" - играла в душе юноши усыпляющая мелодия, затягивающая в свою эйфорию, когда он только слышал шаги девушки или слышал ее смех (гремлины смешно чихают); и внутри его крепло чувство - он мечтает открыться ей, обнять ее и погладить ее светлые локоны, и...
Она упала на перила, глухие и поддетые паутиной, не веря, что пушистые создания, игравшие так мирно и красиво, которых она гладила и кормила, набросятся на нее, заманив в один час полночи в отдаленный уголок замка, притворившись оглушенными и испуганными; сквозь их скрежет она слышала последние отрывки, уже становившейся призрачной, погружающейся во мрак, реальности: "Ты не заберешь мою половинку!!! Я дарила ему свою душу, а ты просто хлопала смазливо глазками!.. Исчезни!!!"
...Визжала она, некогда приветливо улыбавшаяся ей, осмотревшаяся: с ее когтей капали слезы и кровь Фрэнка (это были точно ее боль, и дрожаще-алыми осколками сметались они в хаос тишины); остатки перьев, сбежавших самцов - она осталась одна, в своем царстве музыки и темного замка, его...... Перила лестниц подернуты занавесом мрачного молчания мирка, молчаливые струны их молчаливы и глядят в темноту, как будто стараясь скрыть скользящие мутно-светящиеся чуть прозрачные тени пальцев удаляющегося……Гремлина...
Мир черного кольца (навеяно песней "Happy Children" PLion)
…«Больно как!» - в мучительной полудреме думала Мальва, корчась от едкой иглы в вене. Стояла ночь, тишина которой напоминала о синяках, жгучих глубоких царапин в затылке. Мальва думала только о том, как она оказалась в комнате для медицинских опытов.
«Я понимала, что умираю от голода, и кусок хлеба уже не поможет,… - с болью в сердце рассуждала она, - Но могла я хоть спасти тощую кобылку от гибели! Она ведь детей из омертвевшего села увозила!... Но, нет: только она взяла в губы кусок, налетели эти фашисты!
«Врагов наших спасаешь, выродок!» - орали, кидаясь на меня, они. Поволокли в рабство… Я уже не злюсь на их избивания и тыканья кормить свиней, тягать мешки. Но зачем же меня разбирать на части для своих жирных солдат!».
Мальва почувствовала, что обруч с током на другой руке создал серьезную пустоту. Одолевали ядовитые запахи лекарств, вонь простыни операционного стола, гниющих отрубленных частей тела животных. Но больше всего девушку раздражали собственные липкие от пота и грязи, плотно остриженные волосы, мокрая дурацкая, бесформенная рубаха, в которой ее и схватили.Глаза болели от вспышек то мерзкого яркого света операционной лампы, то непроглядной кислотной ночной темноты. Тело было высушено побоями и медицинскими опытами. Ощущение пустоты внутри, в то же время – болезненной пухлости казалось невыносимым. Страшно и противно хрустели тонкие, острые суставы, буквально обтянутые лишь тонкой кожей. Ужасно мучила хрупкое тело Мальвы резь в желудке….…В один миг он вдруг почувствовала, что стала легкой и свободной от всего. Мальва осмотрелась: попытки вытащить иглу из вены и высвободить другую руку из обруча оказались тщетными.