- Почему ты так думаешь, малыш?
- Ну, потому, что… - девушка немного смутилась, - Вы умерли… Почему?
- Умер? – медленно, шокировано переспросил тот.
В тот миг юноша ощутил ту же радость, то же ощущение свободы и вседозволенности. Он решил, что теперь можно раскрывать все секреты.
- Меня скинули свои, немцы, с лестницы за помощь англичанам – вдохновенно ответил он.
Мальва в отвращении отпрянула к стене: она оказалась в одной комнате с представителем своих мучителей. Вспомнились все издевательства, попытки изувечить.Но девушка вовремя осеклась от неприятных воспоминаний: она поняла: есть люди, которым небезразлична помощь другим, не важно, какой они национальности.Она, предвкушая хоть какое-то общение, протянула юноше сжатый в своей руке хлеб с искренними словами:
- Ну, не знаю, можем ли мы теперь есть.… Однако попробуйте, Вы измученны, наверняка – голодны… Меня зовут Мальва!
-Якоб - представился собеседник, покорно подходя к операционному столу и беря хлеб. В глазах у него читалось изумление и интерес.
- Как, ты – девочка!? – решился наконец аккуратно удивиться Якоб, изучив хрупкую угловатую фигурку Мальвы.
- Что не похоже, да? – весело спросила она, нервно дергая провода, - Так голод у нас наступил с войной, все на скелеты стали похожи. А потом пришли фашисты, забрали. Обкорнали волосы, прибили хорошенько, работенкой, голодом поморили – вот и стала, как мальчонок!
Якоб тихо попытался высвободить руки девушки, с мягкой горечью и жалостью говоря:
- За что же тебя так?
Он осторожно угостил Мальву сухим хлебом.
- За то же, что и тебя! – с наслаждением жуя невкусные крохи, она окончательно убедилась в добром сердце Якоба.
Пустила его в свою душу.Но самой стало неуютно, пусто: от отчаяния и радости Якоб стал взахлеб есть, дремать и рассказывать о светлых моментах своей бывшей жизни, требуя соучастия.
Дело не в том, что Мальве было лень делиться воспоминаниями о своей жизни. Или в том, что естественное поведение брошенного судьбой человека вызывало у нее отвращение.Просто захлестывало разочарование: жизнь привидения казалась ей существованием, освобождающим от всех физиологических нужд. Кроме того, девушка не находила радости в этом существовании: прозябание в компании такого же охолодевшего от жизни призрака казалось ей бесперспективным и даже бессмысленным.
Отравляющее сознание пребывание в душной, пустой лаборатории, пустые ночи и серые однообразные дни, изрядно надоевшие трупы и медицинское оборудование, тоскливые часы терпение общества Якоба – все озлобляло и путало Мальву.В один момент она грустно сказала:- Страшно, но я не вижу смысла быть привидением! Я не вижу смысла терпеть этот монотонный мир! Быть может попытаться замереть и умереть вновь? Может, хоть тогда я смогу покинуть это осточертелое место?...Оптимистично наблюдающий облака за решеткой, Якоб шокировано обернулся. В его глазах отчетливо видны были слезы.
- Не покидай меня! – прошептал он, - Я верю, мы сможем начать все с чистого листа!...По его дрожащему голосу Мальве стало понятно: она не имеет право бросать еще одну искалеченную жизнью душу.
«А можно ли начать все заново?... Надо непременно все терпеть и не оставлять Якоба! Не то меня вознаградят чем-то более страшным, чем невозможность покинуть оковы!...».И она вновь окунулась в однобокий мир ожидания, скитания, лишений. А также – совершенно непонятной ей радости этого странного юноши, рассуждавшего о том, что жизнь прекрасна.
- Я уж думал, что никогда не смогу больше увидеть солнце, чувствовать свежесть воздуха! – по-детски восторженно ликовал Якоб.Мальвой же овладела депрессия томления: ее охватила тоска по прошлой жизни, когда своими действиями можно было повлиять на кого-то и подарить ему радость. Ее суждения оказались сухими и болезненно одинаковыми:
- А ты собираешься думать о будущем тех, кто еще живет?
- Зачем думать о будущем, ведь моменты счастья так быстротечны, их еще надо поймать!... Нет, не желаю я забивать себе голову тоской, хочу насладиться радостью, которой не замечал при жизни!
- По-низменному это как-то! – разочарование опустило голос Мальве до неузнаваемости.
Тогда Якоб оторвался от наблюдения за бабочками, порхающими за решеткой, и подбежал к операционному столу, на котором устало съежилась девушка, еще более исхудавшая и опустошенная от душевных мук.
- Что с тобою, Мальва? – с тревогой вглядывался он в ее опущенное лицо, - Ты же себя съедаешь!
- А ты – усыпляешь иллюзией о продолжении своей бестолковой жизни, мелькающей в суетах и грезах!