На самом деле минотавр был смертен, уязвим, психологически раны его не успевали затянуться - маленьким полутеленком-полуребенком его взяли в плен египетские скоморохи, найдя в покоях заброшенного дворца; он бежал оттуда с помощью своего друга-Дедала, прибывшего туда продать хитроумные чертежи; но и сам оказался коварен - предложив оценить свой труд, мастер завел его сюда, в лабиринт (а сам тихонько ушел, как будто все забыв, сжимая мешок с алмазами - ничего личного, только ради цели: награду за пойманного чудовища он потратил на новые изобретения в угоду властям).И он долго плакал, долго звал Делала, совсем испугавшись и выбившись из сил - лестницы вели там к... другим лестницам, последние сворачивали в углы, а углы переходили в повороты, стены мешали друг дружке, дорожки путались, подвалы и решетки поджидали, ну а холодный полумрак и вовсе отнимал надежду на спасение... Впрочем ниточкой надежды оно все не хотело умирать в его груди, как...К ней приставил кинжал сам царь Крита. "Ты знаешь, что своим ревом мешаешь моим пирам?".
"Но я не повинен! - робко говорил он, дрожа всем телом, - Меня бросил друг, я не могу найти выхода, я напуган...". "Молчи, чудовище, или я тебя убью!.. Ты должен работать на меня всю жизнь и благодарить, что терплю тебя!..".
Минотавр притихло склонил голову и подставил шею ошейнику - он хотел жить; хотел доказать, что не причинит непослушания или вреда, не надо его убивать ("Видно, воля богов такова" - только он и всплакнул однажды украдкой, убираясь в роскошные одежды).Чудовище ежедневно будилось, когда еще лунные лучи не покидали вышки дворца, потом к нему вваливаются дюжие охранники и принимаются, накинув предварительно цепи, охаживать его плетьми и колоть, ранить ножами, особо целились в его незащищенную грудь. Несчастное существо мычало, ревело, билось, безуспешно брыкалось в цепях - его стон, яростный и отчаянный, был слышен за мили.
"О, это чудовище Крита! - в страхе принимались дрожать и готовить судна, битком наполненные яствами, сокровищами и рабами соседи. - Давайте-ка живо дань, пока оно не настигло нас!..".После трех часов пыток минотавра ополаскивали горячей водой, бросали сухие и ледяные травинки и злорадно громыхнув: "Работай - пугай, скотинка!.. Не то царь покарает тебя!..", уходили, громыхнув дверьми. Минотавр еле приподымался, чтобы посмотреть, ушли ли его мучители.
"Я не хочу быть чудовищем! - тревожно билось его сердце, когда он, шатаясь и ощущая боль в каждой мышце, - Я хочу умереть собой!.. Умереть!..".Увы, Аид не сжалился над ним, Персефона не прислала ему туманных сирен - своих вестников, все продолжается, упрямо-хаотично, страшно не желая заканчиваться; глаза отказывались смотреть, уши - слышать, руки - осязать решетки (туда его запирали, чтобы он не сбежал, перед тем, как водить по лабиринту, приговаривая: "Да, столько он уже съел!.. Так что - бойтесь нашего царя, не то и вам достанется!..")...И все его боялись, раня еще, точно кинжалом, и так истерзанную душу - укоры в не жестокости, презрение, ненависть; зависть царю, бессильная злоба, что нет таких же чудищ у себя и платить надо хозяину его; страх, свирепость, равнодушие, боль, страх, отчаяние, ненависть, одиночество, страх...И никто б не подумал, что это все было внутри создания Крита - темными ночами он, сквозь решетки глядя на звезды, думал о том, как нестрашно им падать с высоты, носил при себе в тайне от всех кинжал - в порывах агрессии от усталости пребывания в унижении, избиении и статусе чудовища, он хотел приберечь его для хозяина, как только улучшит момент.
"Хоть порадуюсь перед кончиной!" - сладостно представлял себе минотавр, двусмысленно поглядывая на ложную кровь-вино на стенах сооружения...Потом он перестал об этом мечтать, он смирился, тягостно, лениво, истощенно смирился, не представляя, что ждет его за этим цепким, неясным состоянием.Покорность, лживость себе и подражание слухам, убийства, еще большая ненависть и агрессия, рабство, позор...Минотавр содрогнулся - ну нет, солнце днем светило в решетки лабиринта, морской бриз и голубое небо совсем не располагали к тому, чтобы смотреть на них со столь богатой и тусклой гаммой пережитого...